— Да теперь уж трудно сказать! — ответила мать. — Мы все крещеные, кроме Вани да Володи.
— Вот и у нас так же! Сами крещеные, а дети нет. Коля-то у нас пионер. А куда денешься? — вздохнула тетя Паша.
Стол был украшен яркими фиолетовыми кандыками в глиняных кружках. На плите стоял большой чугун, из которого поднимался ароматный пар. На столе появились миски и граненые стаканы, крынка с брагой, мамина капуста, соленые помидоры и огурцы. Дядя Коля налил водки себе и отцу, а женщинам браги.
— Вот у нас и снова пир горой! С праздником!
Взрослые выпили и, задумавшись на минуту, стали закусывать помидорами и огурцами, а мы навалились на капусту с хлебом.
— Ох ты! — воскликнул Коля. — С клюквой и колбой! Значит, колба пошла!
Отец сказал, где нашел колбу.
— Пойдемте завтра за колбой, — предложил Коля мне и Ваньке.
— Я знаю где!
— Вы не очень наваливайтесь на капусту! — сказала нам тетя Паша. — А то пожалеете.
Пока взрослые выпивали и закусывали, Коля с Надей показывали нам охотничьи трофеи дяди Коли: медвежью шкуру, рысью шкуру, чучела бурундоков, белок и птиц. Но меня больше всего заинтересовали фигурки, вырезанные дядей Колей. Коля сказал, что это шахматы, и пообещал научить меня играть.
Нас снова позвали за стол. Тетя Паша раскладывала по чашкам пельмени. У нас давно не делали пельмени — то мяса не было, то муки, — и я уже забыл их вкус.
Тетя Паша предупредила нас, что лучше немного подождать, чтобы пельмени малость остыли, а то можно обжечься. Когда я надкусил первый пельмень, брызнул горячий сок, который действительно обжег губы и рот, поэтому я не сразу почувствовал вкус, — но когда наконец разжевал его, то мне показалось, что я ничего вкуснее в жизни не ел. Некоторое время все ели молча.
— Да, Паша! Ну и ублажила ты нас! — сказала мать. — Отродясь таких вкусных пельменей не ела.
— Не того хвалите, — ответила тетя Паша. — Николай всё сделал. Я только помогала лепить да отварила.
— Это вам от голоду показалось вкусно, — сказал дядя Коля. — Ничего особенного в них нет — только капуста, лук да барсучье мясо. Да и барсук-то нежирный, весенний. Я бы не стал его ловить сейчас, да всё мясо у нас кончилось, а на Пасху хотелось что-нибудь мясное. Вы-то, русские, можете и без мяса жить, а нам, шорцам, без мяса нельзя!
— А как ты его поймал? — спросил отец.
— Он хитрый был, но я его перехитрил. Я его выследил еще в марте, когда потеплело, а обычно они только в апреле выходят. Поехал я верхом к пасеке, что недалеко от Верхней Малиновки, где у нас два зарода сена, чтобы посмотреть, как снег сел и можно ли вывезти сено. Зимой-то оттуда не вывезешь, когда снега два метра. И недалеко от зародов увидел следы барсучьи на снегу по направлению к зародам и обратно. Доехал до первого зарода и вижу, что барсук-то в зароде копался, мышей искал. Они там зимуют. Я вижу, что нужно еще две недели подождать с сеном, а за это время решил поймать барсука. Хоть он и весенний, но мышами кормился. Знать, не худой! И вот я начал думать, как его поймать. Летом-то просто подкараулить его — не холодно. А сейчас полежи-ка на рассвете пару часов, так окочуришься!
Я слушал дядю Колю, разинув рот. Он так живо изображал мимикой и движениями, как он сделал двойной рыболовный крючок, как наживлял его слегка протухшим конским мясом и как подвешивал наживку на проволоке у зарода, чтобы мыши не достали, а барсук мог, подпрыгнув, схватить наживку. Причем всё это он делал сидя на коне, чтобы не оставлять своих следов и запаха. В рассказ дяди Коли то и дело вмешивались шорские слова, но его мимика была настолько выразительной, что мне казалось: я каким-то образом понимаю их.
Два дня барсук не приходил, а на рассвете третьего дня дядя Коля, подъезжая к зароду, услышал, как верещал барсук, пойманный на крючок, и пристрелил его. Он показывал, как целился и как упал барсук. И весь он был какой-то другой. Он был охотник!
— Дядя Коля, я тоже хочу охотиться, — сказал я ему, когда он закончил рассказ и превратился в обычного дядю Колю.
— Тогда учиться надо. У каждого зверя свои повадки, и их надо понимать. Меня отец и дедушка учили, когда я был такой же маленький, как ты. Вот и учись, а я тебе помогу. Учись понимать всё живое и тайгу, тогда станешь охотником. Но только охотой здесь уже не проживешь — зверя мало, тайгу вырубают. Вот мой Коля и не хочет быть охотником. Он в инженеры хочет идти.
— А как вы сохранили мясо две недели? — спросила мать.
— А мы погреб забиваем льдом с зимы и засыпаем опилками и соломой. Хватает до середины июля, — ответила тетя Паша.
Остальные дети уже давно вышли из-за стола, и Коля учил их играть в шахматы. Мать и тетя Паша разговаривали на кухне о швейных делах, о валенках на зиму и об огороде.
