Мы пошли домой той же дорогой, по которой пришли, время от времени оглядываясь назад — посмотреть на поля кандыков. Когда мы вышли из Сухого лога и уже не могли видеть цветы и слышать птичий гомон, у меня возникло чувство, что мы побывали в сказке.
Впереди шли Коля и Валя, которые сегодня держались всё время рядом, а за ними я и Надя. Я нес палку для лука, а у Нади через плечо висели два букета кандыков, связанных лыком. Ванька шел последним и часто отставал.
— Коля, а почему этот лог называется Сухим? — спросил я. — Он же не сухой, там течет ручей.
Коля долго думал.
— Не знаю. Все так называют. И правда — почему Сухой, когда течет ручей? Я доходил до самого начала, где бьет сильный родник. Этот ручей никогда не пересыхает. Спросим у тяти.
Мы дошли до первого родника и снова сели отдохнуть. Мои ноги уже очень устали и заплетались, но я не хотел отставать от Нади, которая, казалось, не знала усталости и бежала, подпрыгивая и напевая.
Когда мы дошли до дому, сил у меня уже не оставалось, и я сказал Коле, что лук будем делать завтра, когда он вернется из школы.
Мать дала нам поесть и засолила колбу, принесенную Валей и Ванькой.
Пока мы ходили за колбой, отец сделал парники для рассады, а Аня с мамой копали огород. Они уже вскопали ту часть, где росла картошка, и нашли еще несколько ведер. Теперь картошки для посадки было достаточно, если резать ее на четыре части. Я спросил отца, почему картошка не померзла зимой в земле.
— Здесь выпало много снегу до больших морозов, а снег — всё равно что одеяло. Сквозь него мороз не проходит в землю, — объяснил мне отец.
Я побродил по двору, поиграл с теленком и не заметил, как уснул в теплом углу за сенями. Проснулся от холода, когда солнце уже не светило в мой угол.
Вечером к нам зашел дядя Коля с подвыпившим колхозным бригадиром — поговорить с отцом о ремонте моста через лужу.
— Нифон Васильевич, Николай говорит, что ты был на войне сапером какое-то время. Так, наверное, знаешь, как строить мосты. Мы этот проклятый мост пять раз ремонтировали, а он всё разваливается. Перегонять скот по нему опасно — ноги поломают, не говоря уж о телегах. Если ты нам поможешь, так мы тебе коней дадим на вспашку огорода и пашни. Да и сенокосные угодья помогли бы выделить.
Отец ответил бригадиру, что мост ремонтировать бессмысленно: его нужно разбирать и строить заново. Но хорошо было бы осушить лужу, прокопав канаву мимо скотного двора к реке. Судя по всему, здесь есть где-то родник, который подпитывает лужу, раз она никогда не просыхает. А насчет моста лучше поговорить с леспромхозом. Они начнут на следующей неделе строить мост около электростанции через ручей из Сухого лога. А наш мост им тоже понадобится, чтобы вывозить лес из Горбуновки, Белоруса, Верхних Кинерков. Мимо него никак не проехать, вот пусть и строят.
Договорились, что отец поговорит с начальником леспромхоза, но колхоз должен, в свою очередь, что-то дать леспромхозу. После долгих разговоров пришли к выводу, что колхоз, кроме молока летом да картошки к зиме, ничего предложить не может. Да и с молоком еще не ясно, потому что нормы сдачи государству увеличились, а падеж скота за эту зиму был большой, и осталась только половина дойных коров.
Утром нас разбудили рано: нам с Ванькой надо было идти с отцом на участок. Мы съели весь хлеб за пасхальные дни, и отец надеялся получить новую порцию в магазине или в пекарне, а мы отнесли бы его домой.
Было хоть и облачно, но сухо. Мы с Ванькой шли босиком и быстро дошли до подвесного моста. Там нас ожидало чудо. К опорам моста был привязан самый настоящий пароходик с трубой, из которой шел дым. Он не мог пройти под мост — вода в реке была высокая.
Отец разговорился с капитаном на буксирном пароходике; тот рассказал, что привезли продовольствие для леспромхоза и решили проверить, можно ли сплавлять лес по реке. Скоро вверху у Малиновки сбросят в реку два больших штабеля, чтобы сплавить их до Кондомы. Буксир будет растаскивать бревна, если образуется затор. Во время разговора подошли шестеро мужиков с баграми и осторожно спустились на буксир.
— Вода-то убывает быстро, — сказал один из них. — Не обмелеть бы нам на Нижнем Камне.
— Бог даст, успеем, — ответил капитан.
Мы пошли в леспромхоз. Магазин был закрыт, и на двери висела картонка с надписью «Переучет». Пошли к пекарне, где пекарь выдал отцу две буханки хлеба и опять дал мне и Ваньке по кусочку. Мы побежали быстро домой, отдали матери хлеб и помчались через скотный двор к реке, чтобы посмотреть, как будут сплавлять лес. Река извивалась и мчалась, как большая змея. Зареченский низкий берег после крутой излучины затопило до самого леса.
Вначале на реке показались отдельные бревна, а потом всё кучнее. Много бревен выбрасывало на низкий затопленный берег, где они застревали в кустах. На наш пологий спуск тоже прибивало бревна, но они не застревали.
Появился дядя Коля с лошадью, запряженной в волокушу. Он зацеплял багром бревна, прибившиеся к нашему берегу, укладывал на волокушу и отвозил к коровнику.
— А зачем вам бревна? — спросил Ванька.
