Побег полностью

Если то, что происходит со мной, так называется, что же тогда великое? — подумал я, а китаец, уже справившись с переводом, произнес, слегка коверкая слова своим мягким китайским акцентом:

— «Воспитание малым. Развитие. Плотные облака, и не идет дождь: они — с нашей западной окраины».

— С вашей западной окраины? — переспросил я.

— Это символ, он означает прошлое. Ваше прошлое. Воспитание приведет к развитию, но — только преодолев прошлое. Ваше развитие в преодолении Вашего прошлого. Прошлое — это препятствие, а препятствие — это воспитание. Прошлое ставит препятствие, чтобы Вам преодолеть его — ведь воспитываются, преодолевая препятствия. Развиваются. У нас одно слово означает препятствие и воспитание. Но здесь говорится о воспитании малым. Слабое начинает преодолевать сильное. Сильное — Ваш порыв, который приостанавливает только что зарождающееся воздействие противоположного. Ваше прошлое, которое осталось в мире, начинает теперь воздействовать — ставить препятствия настоящему, которое и состоит в преодолении препятствия, поставленного Вами в прошлом. Это препятствие еще целиком вовне и действует слабо, но, преодолевая его, Вы возьмете его в себя и извлечете опыт из воспитания. Ваше прошлое окружает Вас со всех сторон, оно еще слабо действует, оно податливо, но оно (из–за Вашего противостояния ему) войдет в Вас и обретет силу — вместе с Вами, преодолевшим свое прошлое. Нижняя триграмма — максимальное напряжение Вашего творческого начала, входящего в уступающую, слабо сопротивляющуюся, податливую триграмму внешней среды, обусловленную Вашим прошлым. Но ничто не проходит бесследно: развернутое во вне прошлое проглотит Ваше настоящее, и Вы прорастете в будущее. Сейчас окаменевшее прошлое, память о прошлом опыте, препятствует новому познанию, которое, пробиваясь сквозь каменистую эту почву, воспитывает себя для будущего, которое уже все здесь, но еще скрыто, — так говорил добрый китаец, и я, как вероятно и вы, мой читатель, лишь с трудом, лишь отчасти разбирался во всей этой галиматье.

Но я не унывал. Я знал, что для каждой линии гексаграммы, для каждого этапа этого развития существует свой краткий текст в «Книге перемен», — краткий текст и его толкование. Я надеялся, что развернутый ответ прояснит мое состояние.

— «В начале сильная черта. Какая хула тому, кто возвратился на собственный путь? Счастье», — перевел китаец. — Это значит, — сказал он, — что лучше всего сразу взять себя в руки, оттеснить суетные устремления и хлопоты, пока они еще легки, как веяние ветра. Вернуться к дисциплине.

«Ну, это уже поздно!» — подумал я, а китаец продолжал:

— «Сильная черта на втором месте. Привлечение к возврату. Счастье». Еще не поздно вернуться на собственный путь, хотя уже труднее, ибо близки настоящие препятствия. Но на этом этапе необходимо вернуться. Ибо здесь лучше всего вступить во взаимодействие с препятствиями, так чтоб они стали средством воспитания. Здесь самая сильная Ваша позиция — если не теперь, то никогда. Дальше наступит момент кризиса и к нему надо быть готовым.

— Момент кризиса? — переспросил я.

— Да, — ответил китаец, — но, мне кажется, Вы уже преодолели его. О кризисе «И Цзин» говорит так: «Сильная черта на третьем месте. У Колесницы выпали спицы. Муж и жена отвращают взоры». То есть, в борьбе Ваша сила, которая раньше была внутри, выходит наружу. Она здесь впервые сталкивается с Вашим прошлым, развернутым в мире. В этом столкновении Ваша сила проявляется, но это мучительное проявление. Это рождение нового. И одна только Ваша сила сделать здесь ничего не способна, ибо — нет всех необходимых обстоятельств. Прежде всего, новое еще не проявилось окончательно, а прошлое, выраженное вовне, противостоит ему — прежний опыт здесь только обуза.

И действительно, читатель, — я стал узнавать в словах китайца этапы пути, уже пройденного мной: и прошлое, развернутое в мире, и этот кризис — у меня вдруг первый раз как–то по особому связались Бенедиктов и Софья, начиная с нашей встречи в Тихой бухте… да и мало ли что. Но все это в тот момент было очень смутно и неверно — ведь я старался уследить за неправильной речью китайца, запомнить ее. А вот ты, читатель, если ты достаточно внимательно следил за моим повествованием, — ты мог бы уже сказать, в чем там был мой кризис, и узнать за словами оракула очень много другого из того, что случилось со мной.