— «Слабая черта на четвертом месте, — продолжал переводить китаец. — Владей правдой. Когда выступит кровь, выходи осмотрительно. Хулы не будет». Это самый важный момент. Здесь единственная слабая черта, которая определяет все остальное. Опыт уже извлечен, но воздействие кризиса продолжает сказываться. Будьте осмотрительны: прошлое еще действует, но оно уже не настоящее. Теперь надо держаться новой правды, и тогда препятствия будут окончательно преодолены. Будьте осторожны, ибо сейчас определяется будущее. Ведь это новое — живой зародыш. Еще не все ясно, но возможен благоприятный исход. Вы теперь уже сами можете руководить событиями, но держитесь своей новой правды и, главное, будьте осмотрительны.
Ну что, не кажется ли вам, что китаец говорит как раз о нынешнем положении вещей или о недавнем прошлом? Не стоит ли за этим моя борьба с Бенедиктовым и последовавшая затем катастрофа? И не являются ли мои поиски смысла всего происходящего со мной именно тем обретением правды, о котором он говорит? И не есть ли его слова — та правда, которую я должен наконец найти? Впрочем, будущее покажет, а пока послушаем о следующих ступенях:
— «Сильная черта на пятом месте. Владей правдой в непрерывном преемстве. Разбогатеешь от соседа». Это второй подъем всего процесса, который целиком уже вышел во вне. И это благоприятно для развития. Однако процесс будет благополучно завершен, только если опирается на то новое, что достигнуто на предыдущем этапе. Нужно непрерывно наследовать это новое, и тогда Вы, развиваясь, обогатитесь от соседа — по-новому взглянете на окружающее. И завершение таково: «Наверху сильная черта. Уже идет дождь, уже все на должном месте. Почтение носителю достоинства. Стойкость женщины ужасна. Луна близится к полнолунию. Благородному человеку поход — к несчастью».
— Что же это значит?
— Значит, опыт будет извлечен, и напряжение разрешится, но будьте осторожны с женщиной. Она может умертвить Ваши достижения. При этом не перегибайте палку — Луна все равно пойдет на убыль, а Вы можете понести непоправимый ущерб и все Ваши усилия пойдут прахом, — так закончил китаец свои мудреные рассуждения о моем Дао, то есть — судьбе, читатель.
Мы помолчали немного, затем он трижды поклонился на север, собрал свои гадальные принадлежности, завернул их в шелк и, попрощавшись, удалился. С тех пор я его не видел и вряд ли еще увижу когда–нибудь — добрый старый китаис!
В первую очередь меня, конечно, интересовало, что значит возвратиться на собственный путь. Ведь это действительно самый острый вопрос, а поскольку китаец сказал, что те стадии, когда надо было возвратиться, я уже прошел, постольку я и стал припоминать, когда же это я возвратился и куда. Но как я ни вспоминал, как ни прикидывал — ни до чего существенного мне не удалось додуматься.
Может быть, читатель будет здесь проницательней меня и сам определит, что же собственно надо назвать моим путем. И тогда ему станет ясно видно,
Во всяком случае, нерв моих терзаний нащупать нетрудно — вот он перед вами: как раз этот вот суд над судьбой. Но кто определит, мой это путь или не мой? Будь внимателен, достойный читатель, не все здесь так просто, как может показаться с первого взгляда. Если ты думаешь, что китайский оракул что–нибудь прояснит в моей повести, ты ошибаешься.
Вообще, не надо — советую я тебе — придавать здесь особого значения всякого рода объяснениям, а тем более предсказаниям, ибо, конечно, в жизни всегда видна какая–то канва, но стоит приглядеться внимательней, как она теряется — как во сне.
Мы видим, что события, которые с нами случаются, случаются неспроста, мы угадываем в них какую–то закономерность, но эта закономерность постоянно ускользает от нас, распыляется по миру, и все наши попытки собрать (описался — получилось, соврать) события, вывести их закон, ни к чему не приводят — вы барахтаетесь, как утопленник, вам не на что опереться, вы раздражены, нервничаете, вы чувствуете, что из одних этих закономерных событий ничего не в состоянии объяснить, вы ищите точку опоры — вы находите ее в этом гадании, — в гадании, которое потому только и имеет смысл, что мы хотим на него опереться, взглянуть на себя со стороны — глазами оракула, но… оракул ведь тоже дает лишь канву (которая и без него уж видна), он только усложняет эту канву, ибо — что он есть, как не лишний узор в этой самой канве ускользнувшей судьбы? Что он есть, если не я?
