Я потянулась еще раз и вытащила провод наушников из щели между двумя сиденьями. Наверное, пока я спала, они упали туда. Я разблокировала смартфон и хотела снова включить музыку, но на глаза попались иконки других приложений. «Фейсбук». «Инстаграм». «Твиттер». В правом верхнем углу каждой из них горели цифры в маленьких красных кружочках – новые сообщения. Довольно много новых сообщений. От ярких логотипов зарябило в глазах, палец неподвижно завис над экраном. Затем я коснулась розово-фиолетового квадрата, напоминавшего фотоаппарат. Это приложение долгое время было моей творческой отдушиной. Мне очень хотелось проверить новые уведомления – личные сообщения, комментарии. Но я проигнорировала их все. Вместо этого коснулась изображения своего профиля, пролистала настройки и зашла в раздел помощи, пока, наконец, не нашла то, что искала. Недолго думая, я опустила палец на ссылку, перейдя по которой навсегда удалила учетную запись. Легкое волнительное покалывание в животе было на удивление приятным. Воодушевленная этой реакцией, я сделала то же самое с другими социальными сетями. Всего несколько кликов. Ничего не изменилось, но я чувствовала себя так, словно неимоверная тяжесть упала с моих плеч. Остался WhatsApp. Мало кто знал номер моего мобильного, новых сообщений не появилось. Тем не менее я открыла приложение, прокрутила немного вниз и нажала на чат с Александром. Человеком, которому я доверяла. И это было моей ошибкой. Я почувствовала, как покалывание в животе трансформировалось в гнев, который усилился, когда я прочитала его последнее сообщение.
Я чуть не рассмеялась вслух. Я не хотела с ним разговаривать. Это из-за него я оказалась здесь, в автобусе. Я тогда не ответила на его сообщение, как и на предыдущие. Мне становилось плохо только от того, что я просто читала его имя. Но сейчас мои пальцы уже набирали ответ.
Нажала «Отправить». Затем кликнула по его имени вверху чата, прокрутила страницу вниз и заблокировала контакт. С шумом выдохнула, надеясь, что всего этого будет достаточно, включила музыку, прислонилась головой к окну и стала смотреть на проносящиеся мимо пейзажи. Поля были совсем желтые, словно измученные засухой. Я смотрела в окно, и мое сердцебиение медленно приходило в норму. Хотя окрестности Берлина едва ли можно было назвать идиллическими или живописными, мне это зрелище казалось фантастически красивым. Ведь оно напоминало о том, что я смогла. Я уехала. И могла теперь хоть на какое-то время вздохнуть с облегчением, оставить все позади и притвориться, что ничего не произошло.
Пролетавшие мимо деревья и дома словно гипнотизировали меня, и глаза снова невольно стали закрываться. Но уже через секунду я резко вздрогнула. Оглушительный сигнал клаксона смог добраться до моих барабанных перепонок даже через наушники. Я заметила, что водитель автобуса высунул руку в окно и показал неприличный жест. Затем перестроился в правую полосу. Оглянувшись, я увидела, как темно-красный «Опель» с надрывающимся двигателем и огромной вмятиной на правой задней двери нагнал автобус слева. Парень в солнечных очках, сидевший с пассажирской стороны, явно раздраженно покачал головой, когда машина пошла на обгон. Поравнявшись с водителем, «Опель» снова посигналил, а затем умчался, явно игнорируя ограничение скорости.
«Идиот», – тихо пробормотала я, откинувшись на спинку кресла и наблюдая, как природный ландшафт сменяется урбанистическим, пока, наконец, за окном не замелькали отели и небольшие магазины. Люди спешили, пробегая мимо них, и даже не осознавали, как им повезло жить в таком огромном, пульсирующем жизнью городе. Городе, где так просто раствориться в толпе. Я вот-вот достигну своей цели и, по крайней мере на некоторое время, стану одной из них. Впервые за несколько недель у меня появилось ощущение, что я снова двигаюсь вперед, а не топчусь на одном месте, без всяческого прогресса, несмотря на прилагаемые усилия.
Я вытащила чемодан из бокового багажного отсека и попрощалась с водителем автобуса, который повернулся, чтобы поприветствовать своего коллегу. Свободной рукой я прикрыла глаза от солнца и осмотрелась, другой крепко сжала ручку чемодана. Запрокинув голову, прищуренными глазами я стала рассматривать телебашню. Затем окинула взглядом Александерплац, которую раньше видела только по телевизору. Мы никогда особо много не путешествовали, и хотя мне всегда этого хотелось, после развода родителей мои планы изменились. Я не могла и не хотела оставлять маму одну. Так что, когда пришло время поступать в университет, выбор автоматически пал на ближайший к нашему дому. Я подавила угрызения совести, которые начинали мучить меня при этих мыслях. По крайней мере, ее я должна была предупредить.
Но она потребовала бы объяснений, а я не могла ничего ей рассказать.
