– У тебя получается лучше, чем у многих здесь. Ты не сдаешься, когда становится тяжело., – Наверное, мне показалось, но в его глазах промелькнуло что-то похожее на гордость. Но, может, я просто принимала желаемое за действительное.
Ной подошел к боксерской груше и зафиксировал ее сзади. Мы стояли лицом к лицу, единственным препятствием между нами был красный мешок, свисающий с потолка.
– Еще раз. Я буду держать его, так тебе будет немного легче. Старайся не ударять слишком часто, сначала попробуй несколько раз прицелиться в одно и то же место. Техника удара должна быть чистой. Это значит, надо думать и о защите. Даже если эта груша не может ответить тебе. Скорость должна нарастать постепенно. – Голова Ноя находилась справа от боксерской груши, он смотрел мне прямо в глаза. То, что мое сердце билось чаще, определенно было связано не только со спортом. – А потом выложись по полной. Если это поможет, представь себе кого-то или что-то, что в последний раз тебя как следует рассердило. А потом просто выпусти это наружу.
Ной умел хорошо объяснять. Я ударила по мешку с песком правым кулаком и почувствовала сопротивление суставов пальцев, защищенных перчаткой. Мне не нужно было использовать воображение. Много чего в моей жизни приводит меня в ярость. Вернее, приводило раньше.
Теперь левая рука.
К сожалению, гнев уступил место смеси разочарования и неуверенности.
Еще удар.
Меня это скорее задевало, нежели злило. Не было нужды представлять ни Александра, ни Мону, ни кого-либо еще, когда я била по боксерской груше. Потому что гнев, который мне следовало испытывать по отношению к другим, был направлен только на меня.
Еще один удар, на этот раз сильнее.
Сейчас можно злиться.
Я ударила еще сильнее.
У меня так много отняли, а я ничего не могла сделать.
Правой, левой. Я сильнее почувствовала пальцами сопротивление, но бить, вопреки этому, не перестала.
Я не представляла себе чье-то лицо, когда все сильнее и сильнее била по красной обивке груши. Мне не нужно было ничего себе представлять, потому что все это было реальностью, это было внутри меня, каждый день, каждую минуту. Каждое мое действие, каждая мысль. Я била, била, била и заметила, что кровь зашумела в ушах, во рту пересохло, а надпись на перчатках стала расплываться перед глазами. Я поняла, что видеть мне мешали слезы, когда соленые капли попали в рот и на язык. Издалека я услышала свое имя, где-то за шумом в голове. Но я не остановилась, а только разозлилась. На саму себя и на свою слабость. Разве слезы способны помочь хоть кому-нибудь? Я продолжала бить, хотя руки сводило судорогой и болью, однако почему-то от этого мне было хорошо. Затем кто-то прервал мой удар, и я почувствовала, как две сильные руки обняли меня сзади. Я уперлась ногами в землю и повернулась, пытаясь освободиться, пока не поняла, что это руки Ноя.
Он прижал меня к себе еще сильнее, заставляя оставаться на месте. Мое сердце бешено колотилось, а мышцы напряглись так, что я дрожала от напряжения. Мне было тепло и холодно одновременно. У меня перехватило дыхание, я хотела стереть слезы со щек, но Ной не отпускал мои руки. Они безвольно свисали вдоль тела, пальцы в этих душных перчатках не двигались.
– Все хорошо, – услышала я нежные слова Ноя. Его голос вибрировал в его груди, вибрация отдавалась по моей спине. – Все хорошо.
Я сглотнула и покачала головой, подбородок Ноя коснулся моей макушки. Ничего не было хорошо. Я взяла себя в руки, чтобы не разреветься перед ним. Уже давно в моей жизни все не нормально, как бы я ни пыталась убедить себя в этом. Как я могла так забыться? Не только здесь, перед боксерской грушей, а еще за несколько недель до этого?
Я вдыхал ее запах. Ее медно-рыжие волосы пахли ягодами и излучали тепло. Потребовалось ровно четыре вдоха, чтобы она медленно расслабилась в моих объятиях. Дрожа, она выдохнула. Было странно ощущать ее так близко, ведь мы только что познакомились. При других обстоятельствах я бы этому только порадовался. Но не сейчас, когда она плакала, а в ее глазах отчетливо читалась боль. Я знал, каково это – утонуть в собственном гневе. И теперь, когда я увидел выражение лица Лии, я, наконец, понял, что, должно быть, чувствовали Даниель и Элиас, когда видели меня в таком состоянии.
Еще два вдоха, и я медленно отпустил Лию и сделал шаг назад. Ее плечи опустились, и мне захотелось снова обнять ее, поддержать и дать ей понять, что она не одна.
Но даже если она чувствовала то же самое, что и я, ей нужно было время, чтобы прийти в себя. Не зная, что делать, я просто стоял позади нее и ждал. Лия всхлипнула и вытерла глаза предплечьем. Ее плечи поднимались и опускались, она глубоко дышала. Затем повернулась и слегка улыбнулась.
Она подняла руки с объемными перчатками.
– Конечно.
