Какое-то время мы просто смотрели друг другу в глаза, и я заметил, что мое сердце от ее пристального взгляда билось все чаще. Мысль о том, что я смогу снова увидеть ее, вызвала внутреннее ликование, и я подумал о том, о чем запрещал себе последние несколько дней. Я знал, что все идет слишком быстро. В конце концов, это ненормально – так привязаться к кому-то за такое короткое время, правда ведь? По крайней мере, для меня это совсем не нормально. Даниелю я сказал, что мне нужно отвлечься от дела моего брата, поэтому я и показывал Лии достопримечательности. Но, как я только что понял, это была наглая ложь. Я находился с ней, потому что хотел этого. Я хотел быть именно с ней, а не где-то еще. Себе я мог признаться в этом. Но вот дурацкую надежду, которая появилась у меня, когда Лия упомянула о конкурсе, мне пришлось запрятать глубоко внутри себя.
– Ваш тирамису, – прервал мои мысли официант и поставил прямоугольную тарелку в центр стола. – Приятного аппетита!
На тарелке лежали две ложки. Мы заказали только один тирамису. Мы оба уже были сыты, но Лия настояла на том, чтобы попробовать хотя бы один десерт. Она протянула мне маленькую ложечку, и наши пальцы соприкоснулись, когда я взял ее. На мгновение мы замерли – кончик пальца к кончику пальца, – затем я взял ложку, а Лия потянулась за своей и погрузила ее в десерт. Я сделал то же самое и попытался привести свои мысли и сердцебиение в норму.
Легче сказать, чем сделать. Что, черт возьми, со мной случилось? Я сам себя не узнавал. До сих пор я дважды состоял в отношениях. Конечно, мне было знакомо ощущение трепета в животе, но никогда, даже в самом начале, я не испытывал к девушке такого интереса. Самое главное, я никогда не чувствовал потребности видеться каждый день с кем-то, кроме Даниеля и моих брата и сестры. Потребность эта была сейчас настолько сильной, что я даже отложил из-за нее работу.
Мы ели тирамису, и благодаря Лии неловкой тишины между нами не было – она с трудом могла усидеть на месте из-за восторга по поводу выставки, не говоря уже о том, чтобы молчать. Не то чтобы меня это беспокоило. Мне нравился огонь в ее глазах, когда она говорила о вещах, которые ее вдохновляли.
– Не думала, что скажу это, но мне кажется, в меня больше не влезет, – призналась Лия, откинувшись на спинку стула и сложив руки на животе. – Даже мороженого не хочется. Вообще ничего. Я наелась. – Она запрокинула голову, утомленная, словно только что пробежала марафон.
– Хорошо, что мы не взяли десерт на каждого?
Она подняла голову так высоко, чтобы бросить на меня насмешливый взгляд.
– Что ты хочешь услышать? Что ты был прав?
Я скрестил руки на груди и пожал плечами.
Она фыркнула.
– Забудь об этом! Я не буду нарочно раздувать твое эго.
Лия сделала последний глоток воды из стакана и выжидательно посмотрела на меня.
– И что теперь?
– А что теперь? – «красноречиво» ответил я вопросом на вопрос.
– Сейчас всего три часа.
– А тебе все еще мало впечатлений? – удивился я. – Поверь, это намного сильнее раздувает мое эго, чем то, что я оказался прав.
Лия покачала головой, так что медные пряди упали ей на лицо, но они не смогли скрыть ее улыбку.
– У меня есть идея.
Лия схватила сумку, вытащила кошелек и вскочила со стула.
– Ну, чего же мы ждем?
– Это… вау! – Лия буквально упала на одну из скамеек и медленно осмотрелась, разглядывая пейзаж вокруг себя. Я сел рядом и проследил за ее взглядом. Да, «вау» – было как раз подходящее слово. Я давно не был здесь и даже не мог сказать почему. В Берлине было столько всего интересного, но все же в повседневной жизни я слишком редко вырывался куда-то за пределы моих привычных мест обитания.
Несмотря на жару, мимо нас пронеслись бегуны. Звук их шагов по пыльной земле смешивался с голосами играющих детей и плеском воды в маленьком фонтане в нескольких метрах от нас. Не в первый раз я задавался вопросом, почему эта часть Тиргартена называется розарием, хотя роз здесь явно меньше, чем кустов фиолетовой лаванды, посаженных между ними.
Я наблюдал, как какой-то мужчина взбирается на статую оленя со своим сыном, а его жена их фотографирует. Цветы во всех цветовых вариациях украшали клумбы, а высокие деревья давали столь желанную тень.
– Это не национальный парк, – заметил я, – но зато тут очень красивая природа.
– И это прекрасно, – сказала Лия с улыбкой. Она выглядела намного более расслабленной, чем в последние несколько дней. Было приятно узнать и эту ее сторону. Я все еще не знал, что скрывается за всеми теми баррикадами, что она выстраивает вокруг себя, за ее слезами, но для меня казалось гораздо более важным то, что со мной она может расслабиться.
Некоторое время мы молчали, и, хотя это не была неловкая тишина, я хотел продолжить разговор.
