Мой взгляд упал на время сообщения. Он отправил его, когда шел к брату. Я едва могла скрыть разочарование, поскольку надеялась, что сообщения будут недавними. Что он пытался связаться со мной. Что он хотел поговорить. Но зачем ему это?
Я бы тоже не захотела разговаривать с собой в такой ситуации.
На фото и видео с Мелиной я выглядела счастливой. От этого стало еще больнее. Я безвозвратно уничтожила все. Мой большой палец завис над клавиатурой. Остановился. Я хотела ему написать, я должна была написать ему. Но что?
Я посмотрела на две серые галочки рядом с сообщениями и стала с надеждой ждать, что они станут синими. Что Ной прочтет. Но они все не меняли цвет. У него, наверное, были дела поважнее, чем пялиться в телефон, как я, и ждать, что ему кто-нибудь напишет. Не успела я это подумать, как под его именем появилась надпись маленькими буквами «В сети». Я затаила дыхание и как зачарованная уставилась на дисплей. Прошло несколько секунд. Минута. Две минуты. Затем Ной вышел из сети. Мои сообщения остались непрочитанными.
Я выдохнула, перевернулась на спину и бросила телефон рядом с собой. Я не могла его винить. Ной позволил мне посмотреть, что прячется за его остроумным, самоуверенным фасадом. Он открылся мне и рассказал о своей жизни, о своей семье и даже о своих секретах. Я же, в свою очередь, предала его доверие и все испортила.
Не будет. Потому что я не хотела снова проходить через все это. Даже сейчас я не знала, что с этим делать, когда вернусь в университет. Кроме того, Ной больше со мной не разговаривал.
Я могла бы просто уехать. В конце концов, я приехала в Берлин спонтанно, так что теперь могла бы также поискать новое место назначения. Я могла бы сесть завтра в автобус и отправиться в новый город. Подальше от Берлина. Подальше от Ноя. Подальше от всего ужаса, который я снова оставила после себя. Единственное, что я не смогу оставить позади, – это боль, я это уже усвоила. Потому что она следует за тобой повсюду, даже если порой прячется. В конце концов, она везде найдет тебя.
Я вытер пот со лба и в несколько глотков опустошил бутылку. Затем небрежно бросил ее на пол рядом с полотенцем и снова принялся часто бить по груше. Я молотил по ней до тех пор, пока руки не заболели так сильно, что я больше не мог сделать ни движения, а кожа на сгибах пальцев, которые я перевязал повязкой, угрожала треснуть.
Тяжело дыша, я упал на пол, зарылся лицом в полотенце и вытер мокрые от пота волосы. Сильно лучше мне не стало, но, по крайней мере, я снова мог ясно мыслить. Я поднял пустую бутылку и встал с пола. По дороге к одному из кулеров, стоявшему в углу зала, меня остановил Марк.
– Ты в порядке? – спросил он своим грубым, громким голосом.
Я просто кивнул ему, подставил бутылку под кран и выпил залпом половину, а затем налил еще.
Марк прислонился к стене, скрестив руки. Он молча смотрел на меня, не сводя глаз, и я раздраженно повернулся к нему.
– Что?
– Не похоже, что все в порядке, – сухо заметил он.
– Тогда считай, что я соврал, – пожал я плечами. – Мне-то что. – Я знал, что веду себя как идиот и что Марк спрашивает не со зла. Но я пришел сюда не для того, чтобы рассказывать о своих чувствах, а чтобы от них избавиться.
Когда я попытался отвернуться, Марк преградил мне путь.
– В прошлый раз я сказал, что всегда рад тебе, и я говорил серьезно. Но не забывай, из-за чего Элиас тогда взял тебя с собой.
– Я больше не такой. Я умею держать себя в руках. Марк покачал головой.
– Я не это имел в виду. Я знаю, что ты никого не ударишь. И я не думаю, что он привел тебя сюда именно из-за этого. Тогда твой гнев был вполне оправдан. Он не хотел подавлять его, он хотел, чтобы ты научился управлять им. И все, что тебя сейчас расстраивает: тебе надо с этим разобраться.
Я сдержался, чтобы не ответить ему резко. Марк был прав, в глубине души я понимал это. К счастью, он не ждал от меня ответа, только хлопнул по плечу и оставил в покое. Я выпил еще воды и вернулся к боксерской груше. Однако мне больше не хотелось тренироваться. Я знал, что слишком остро отреагировал на эту ситуацию. Но так происходило всегда, когда я сталкивался с какими-то тайнами и недомолвками. Они всегда присутствовали в моей жизни. Я вырос с ними. Когда я узнал, что меня усыновили, секреты буквально обрушились на меня. При том, что ни для кого не имело значения, родной я или приемный. Ни для меня, ни для брата и сестры, ни для моих родителей. Но все равно, чувство было мерзким.
Я думал, что все секреты остались в прошлом. Но тут родители снова солгали мне. Прямо как Элиас. А теперь Лия. Мне это все так надоело.
Я взял свой телефон, чтобы отправить еще одно сообщение Кире, и был удивлен, увидев на дисплее два всплывающих уведомления от Лии или, скорее, от Анны.
