Один отличник мужского пола в институте, правда, нашелся. Это был высокий худосочный очкарик, выпускник радиотехнического факультета. Жил он с мамой, а встречался с энергичной второкурсницей, толстушкой и хохотушкой. Скорой женитьбы у студентов в планах не было, и потому Татьяна Стуколова убеждала пару лично. Молодых людей слегка попугали, надавили на совесть, пообещали двухкомнатную квартиру в новом доме и гарантировали очкарику красный диплом, после чего они сдались.
В загс их пригнали загодя, в сопровождении родственников и друзей по институту, а также ректора и двух деканов, на чьих факультетах учились новобрачные. Чтобы затея не выглядела искусственно, добавили еще несколько пар, вполне заурядных, переброшенных в новый Дворец из других ЗАГСов города. Квартал предусмотрительно оцепили милицией и привезли автобусами несколько сот муниципальных служащих с воздушными шарами и транспарантами, выражавшими горячую поддержку политике президента.
И вот все эти народные массы уже несколько часов томились под дождем, а Ельцин вдруг изъявлял запоздалое сомнение в необходимости там появляться. Силкин расстегнул верхнюю пуговицу рубашки и ослабил галстук. Ему становилось душно. Открыто противоречить президенту он не решался, но просто так отступиться от грандиозной затеи не мог.
— Во Дворец все же надо бы заехать, — настойчиво пробормотал он. — Это очень важное мероприятие.
— Для кого важное? — спросил президент. Его одутловатое широкое лицо приняло недовольное выражение.
— Ваша администрация требовала, — неожиданно вставил Лисецкий. Воспользовавшись моментом, он, вместо того чтобы поддержать Силкина, спешил наябедничать президенту на неудовлетворительную работу его аппарата. — Юрий Мефодиевич Калошин график утверждал. Больно уж ему хотелось, чтобы вас по телевизору среди невест показали.
— Вот Калошина пусть и показывают, — решил Ельцин. — Все невесты, поди, разом разбегутся, как только его увидят.
Лисецкий так и залился смехом.
— А мы на завод поедем! — заключил Ельцин. — Нас там ждут.
У Силкина потемнело в глазах.
— Может быть, все-таки заглянем в ЗАГС?! — взмолился он. — Там тоже ждут. Им ведь обещали.
— На завод! — непреклонно ответил Ельцин. — Надо всегда с главного начинать.
Силкин был убит. Зато Лисецкий после реплики президента в адрес Калошина развеселился.
— Давай-ка в новый город, — все еще посмеиваясь, бросил он водителю, и тот послушно принялся притормаживать, сигналя другим автомобилям, чтобы привлечь их внимание. Кортеж развернулся, но проехать успел совсем немного.
— Стой! — скомандовал Ельцин, глядя в окно. — Это что у вас тут такое?
— Это площадь Революции, — машинально ответил расстроенный Силкин.
— Да это не площадь, а барахолка какая-то! — возразил Ельцин.
— Ну да, — виновато признал Силкин. — Торгаши ее оккупировали. Мы их хотим убрать отсюда, в другое место перевести, а они ни в какую. Скандалят, митинги у мэрии устраивают, в газеты жалуются.
— Свободный рынок, что ж ты хочешь, — притворно развел руками Лисецкий.
Ельцин взглянул на него подозрительно и нахмурился.
— Ну-ка, давай выйдем, посмотрим, чем они недовольны, — предложил он и первым полез из машины. Подскочившие телохранители уже помогали ему выбраться.
— Да что ж на них смотреть-то?! — недоуменно пробормотал Силкин.
Лисецкий, быстрее него реагировавший на смену начальственного настроения, уже выпрыгнул наружу.
Площадь Революции располагалась в центре города, неподалеку от Дворца бракосочетаний. Ее главным украшением был памятник герою гражданской войны Василию Чапаеву, в папахе, на лошади. Бронзовый герой размахивал шашкой и что-то кричал, наверное, ругался; во всяком случае выражение лица у него было весьма зверским. В советское время сюда приезжали новобрачные прямо из ЗАГСа: они возлагали цветы под копыта чапаевской лошади и в любую погоду фотографировались на фоне устрашающего монумента. Однако сейчас молодоженам приходилось обходиться без этого поэтического ритуала. Памятник оказался вне пределов их досягаемости.
В результате новой буржуазной революции, разрушившей прежнюю государственную систему, тысячи людей в Нижне-Уральске, как по всей России, остались без работы и средств к существованию. Многие из них занялись уличной торговлей, поскольку в стране образовался острый товарный дефицит. Силкин на заре своего правления городом неосторожно разрешил использовать под эти цели площадь Революции.
Популярное место мгновенно обросло палатками и ларьками и превратилось в блошиный рынок, который в российской провинции упорно называют «вшивым». Здесь в любую погоду стояли десятки людей, продавая все подряд: колбасу, джинсы, лампочки, водку, дешевые сигареты, ношеные шерстяные носки, гайки и шурупы. Спохватившийся Силкин предпринимал отчаянные усилия по переселению торговцев на окраины города. Но было поздно. Окопавшись, те игнорировали постановления мэрии, не подчинялись милиции и готовы были лечь костьми, но не покидать обжитое бойкое место.
