— Это был не «Лэнд Ровер», — возразил я. — Совсем другая машина.
Я не видел рекламу, зато видел эту лестницу. Мы однажды поднимались по ней с Плохишом на историческую стрелку с участием Бабая и Ильича. Лестница была крутой, насчитывала несколько пролетов и чертову уйму ступеней. Спуститься по ней на машине было совершенно нереально.
— Да не важно, что там была за тачка! — отмахнулся Виктор. — Все равно в рекламных роликах одно вранье. А мы вот возьмем, да и спустимся, по правде.
— Ты вообще такой прикольный, — похвалила белобрысая Виктора. — Я от тебя торчу!
Виктор хмыкнул, поправил зеркало заднего вида и поймал в нем ее отражение.
— Скучно тебе жить?
— Конечно, скучно. Денег-то нет!
— А ты думаешь, с деньгами весело? — спросил он.
— А то! Вы вон по полной программе развлекаетесь с утра до вечера! Возьми моего пацана на работу, а?
Виктор повернулся ко мне. В неверном свете я поразился мертвенной бледности его лица.
— Меня тошнит от планктона, — негромко пожаловался он. — Ты знаешь, почему киты пускают фонтаны? Они обожрутся планктоном и плюются.
— Это не от планктона, — встряла белобрысая. — Это ты в ночном клубе бутерброд с рыбой съел. Я тебе говорила, что она тухлая. А ты не слушал.
— Ты заметил, как их сегодня трясло? — продолжал Виктор, не обращая на нее внимания. — Наших боевых товарищей?
— Скажи «спасибо», что вообще пришли, — пожал я плечами. — Могли бы прямиком побежать к Лихачеву.
— Они бы и побежали, — заверил меня Виктор. — Если бы не боялись, что мы им потом головы поотрываем!
— Вы о ком, мальчишки? — полюбопытствовала белобрысая. — Об охране, что ли?
— Мы, кстати, потом и поотрываем! — пригрозил Виктор. — Никого не забудем.
— Мне кажется, что они пока и полицейским не вполне доверяют, — заметил я. — Это нам сейчас на руку. Они боятся, что те сначала выудят у них признание, а потом бросят в суде.
— А так и будет! — уверенно заявил Виктор. — Помяни мое слово! У меня, кстати, в этой связи одна мыслишка есть, — он заговорил еще тише. — А что если взять да и заплатить денег, чтобы их загрузили до отказа?
— Кому заплатить? Бандитам? — спросил я, тоже переходя на шепот.
— Зачем бандитам? Ментам! Ты сам подумай, — он придвинулся ко мне и задышал прямо в ухо. — Мы сейчас начнем договариваться с Лихачевым. Кого-то же все равно надо кинуть ему на растерзание. Ведь просто так он не отвяжется, слишком большой шум поднял. А здесь уже имеются готовые кадры, Сырцов да Кабанкова. Чистосердечное признание они накропали. Сырцов идет паровозом, Кабанкова вторым номером. Можно и Пахомыча туда же до кучи. Лихачев вешает все на них, вопросы с прокуратурой и судом мы берем на себя. В результате все участники довольны. Правосудие торжествует, мы остаемся в стороне, Кабанкова с Сырцовым и Пахомычем топают на зону. Ну, как тебе план?
— Заманчиво, но рискованно, — покачал я головой. — В суде они примутся нас топить, ситуация может выйти из-под контроля. Слишком опасно. Лучше не доводить до суда.
Виктор глубоко и прерывисто вздохнул.
— Да я и сам понимаю, — разочарованно пробормотал он. — Но уж больно зло меня берет. Ты только вникни: эти мрази нас закладывают, стучат на нас, на дно тянут, а мы должны их спасать. Да еще и деньги за них давать!
— Ты лучше мне дай! — не утерпела белобрысая. Несправедливое расходование чужих средств ее задевало.
— Заткнись! — цыкнул на нее Виктор, и она обиженно замолчала.
— И ведь никто из них не считает себя нам обязанным! Пришли они к нам бессребрениками, за два-три года оперились, наворовали у нас да еще кредитов льготных в нашем банке нахватали, а теперь выходит, что все их благосостояние образовалось не потому, что мы им дали, а потому, что они заслужили. Не мы добрые, а они умные. Как тебе, а?
Он мрачно сплюнул на пол.
— Забудь, — посоветовал я. — Не трави себя.
Но Виктор не собирался забывать. Он собирался травить себя.
— Дождусь на своей улице праздника, — угрюмо твердил он. — Всех вспомню! Никаких денег не пожалею!
— Вить, я в туалет хочу! — вдруг вновь напомнила о себе малолетка.
— Потерпи, — посоветовал он.
— Я не могу! Знаешь, сколько я сегодня пива выпила?!
— Это никому не интересно, — поморщился он. — Сейчас мы будем по лестнице съезжать.
— А давай я сначала в кустики сбегаю, а потом спустимся, — упрашивала она. — В натуре, ужас, как надо!
Она дернула дверь, но та была заблокирована. Она взвыла.
— Ты же не дворняжка, в кустики бегать, — попытался урезонить ее Виктор, но, спохватившись, махнул рукой. — Хотя, кто ты тогда, если не дворняжка!
— Может быть, правда, домой поедем? — поддержал я ее.
— Я не хочу домой, — отрезал Виктор.
— А что ты хочешь? — спросил я.
Несколько секунд он не отвечал, вслушиваясь в себя.
— Я хочу сдохнуть! — внезапно проговорил он.
— Что? — растерялся я.
— Охота сдохнуть! — повторил он, тихо и с ожесточением. — Противно жить. Как-то, на хрен, стыдно и противно.
Он сидел, плотно сжав губы и глядя перед собой пустыми, потухшими глазами.
— Выпусти меня, а? — скулила сзади белобрысая высоким голосом. — Я по-быстрому. Только вели своим пацанам, чтобы они отвернулись. А то я прям здесь обделаюсь!
