На этот раз впереди шел Эсперо – он лучше всех чуял воду. Эстрелла понемногу отстала и двигалась теперь в самом конце. Она часто останавливалась, чтобы изучить рисунки на каменных стенах ущелья. Изображение горбатого музыканта привлекло ее внимание. Ей хотелось бы послушать его музыку. Кроме того, она все время искала глазами изображение маленькой лошадки.
Внезапно раздалось пронзительное ржание – и Эсперо примчался к Эстрелле. Остальные лошади выглядели встревоженными.
– Следуй за мной! – крикнул жеребец.
Эстрелла и Эсперо помчались вперед, остальные последовали за ними. Вскоре она уловила запах, наполнивший ее страхом. На самом деле – целых два запаха: оленя и горной кошки.
Они подскакали к небольшой впадине, и Эстрелла увидела маленькую кучку костей. Она навсегда запомнила, какими тоненькими были эти косточки. Маленькая тазовая кость была наполовину обглодана…
– Это горная кошка! – тихо сказал Эсперо, голос его дрожал от грусти и гнева. – Но погляди на череп – это уже зубы койота.
Эстрелла вспомнила вымазанную кровью морду койота-наблюдателя.
Подошедший Грулло спросил:
– Койот?
– Да. Большая кошка оставила кости своим прихвостням, лисьим псам. Проклятые падальщики!
Эстрелла никогда не слышала, чтобы Эсперо с такой яростью проклинал других животных.
Селесто молча прислушивался, прижав уши. В глазах его плескался страх.
– Эсперо, ты говорил – они охотятся…
– Да. Охотятся – и пожирают падаль.
Эстрелла поежилась. Горная кошка, по крайней мере, благородно и честно охотилась. В поведении же койотов было нечто мерзкое и извращенное.
Несколько клочков шерсти олененка застряли между костями, их шевелил ветер. Эстрелла закрыла глаза. Образ малыша, нетерпеливо танцующего на хрупких ножках под безоблачным небом, пронесся в мозгу. Разве можно было представить более милое и безобидное существо? Теперь от него осталась лишь кучка хрупких косточек да пара клочков шерстки.
Лошади притихли и склонили головы, словно размышляя о смерти маленького олененка. Глубоко в душе они понимали: такова жизнь в этих суровых землях. Это – цена свободы, цена права жить дикой и вольной жизнью. Слабые здесь были обречены, выживали сильнейшие, а те, кто питается травой, становились жертвами пожирателей мяса.
Эстрелла тоже понимала это, но какая-то часть ее души возмущенно кричала: «Это несправедливо!»
Маленькое, безобидное и беззащитное существо погибло – а мир продолжал жить своей жизнью. Солнце сияло на небе. Пробивалась к свету молодая трава. Небо было синим и бездонным.
И только земля еще хранила следы крови маленького олененка.
Лошади отправились дальше. Недалеко от того места, где нашлись останки олененка, обнаружился источник, и они смогли напиться. Однако дальше с водой было все хуже и хуже. Трава тоже стала сухой и жесткой. Настроение у лошадей портилось, начались ссоры. Асуль неожиданно для всех перенесла свое раздражение с Эстреллы на Вердада. Во время одной из остановок она заявила обычным скандальным тоном:
– Когда мы найдем воду, я хочу, чтобы вы приглядывали за Вердадом! У него есть дурацкая привычка лезть вперед. Не успеешь подойти к воде, как он уже выпил половину!
– Неправда! – запротестовал обиженный Вердад. – Как ты можешь так говорить!
– Твое имя означает «правда» – так Эсперо говорил, насколько я помню? – ехидно продолжала Асуль – Так вот, я не уверена, что оно тебе так уж подходит. Не больно-то ты правдив.
Эстрелла была в ужасе. Она прижала уши, низко наклонила голову и медленно направилась к Асуль. Та встретила ее надменным вопросом:
– У тебя какие-то проблемы?
– Да. У меня проблемы. За короткое время ты успела оскорбить сразу двух наших братьев. Ты обвинила Вердада в жадности и усомнилась в словах Эсперо.
– Должна добавить, что я сомневаюсь еще и в тебе! – запальчиво перебила Эстреллу Асуль. – Ты возглавила табун и ведешь нас – на север, к каким-то сладким травам – но почему я должна верить, что ты все делаешь правильно? Да мы умрем здесь, без воды и без пищи! Здесь же нет даже сухой травинки!
Глаза Эстреллы опасно сузились.
– А ты можешь вернуться, Асуль. Ты свободна. Возвращайся в Город Богов. Посчитаешь, сколько еще лошадиных голов отрезали люди.
Анжелу и Корасон заметно передернуло от ужаса. Асуль пренебрежительно махнула хвостом в их сторону.
– Взгляни на этих старых кобыл. Они ни за что не доберутся до конца пути.
Корасон вышла вперед и с жаром сказала:
– Лучше я умру от жажды, идя за Эстреллой на север, чем увижу еще одну лошадиную голову, отрезанную людьми. И прекрати-ка ты нести чушь, юная Асуль!
Слово «чушь» буквально обожгло чалую кобылу, и она рявкнула:
– Заткнись, старая кляча!
В глазах Корасон загорелся гнев. Она стремительно шагнула к Асуль и больно укусила ее за бок. Чалая взвизгнула – и от боли, и от неожиданности. Анжела кинулась к ней и, злобно заржав, укусила ее за другой бок. Остальные лошади стояли и изумленно наблюдали за происходящим.
