Я подошел к машине, ничего не понимая. Подхожу. Девушка сидит улыбается.
— Посмотри на нее внимательно! — продолжает мой спутник.
Смотрю. Черные волосы, хорошая косметика, длинные брови, подведенные глаза — ничего особенного…
— Ты это… Посмотри, что у нее под юбкой-то! — заливается парень.
— А что смотреть?
— Нет, ты попробуй! — подталкивает он меня рукой к машине.
— Ладно, что ты себе позволяешь? — одернул я его. Но тот еще громче засмеялся и обратился уже к девушке:
— Скажи, скажи ему, кто ты!
Девушка кокетливо улыбнулась и сказала:
— I'm not girl, I'm a boy.
— Что?! Парень?
— Конечно! Он же мужик! — давился смехом мой спутник. — Понимаешь? Ты снял педика!
Мне уже и самому стало смешно.
— I am sorry, I am sorry, — сказал я, достал деньги и протянул ей, вернее, ему, двадцать долларов.
Мы с парнем отъехали несколько метров на мотоцикле, остановились и стали хохотать.
— Ты представляешь, что могло бы быть? — не унимался мой спутник.
— А что могло быть?
— Представь себе — входит в душ, ты смотришь, и…
Так закончилось одно из наших приключений.
Но вскоре мы стали пользоваться услугами такого рода в одном ночном клубе, назовем его условно «Пират».
В «Пирате» мы познакомились с русскими ребятами, точнее, с понтийскими греками, выходцами из России. Некоторые из них приехали из Казахстана, кто-то из Грузии, кто-то из других мест. Но все они уже были полноценные греки, имели греческое гражданство. Они весьма любезно приняли нас в свою компанию. Мы уже многих знали.
«Пират» обслуживала в основном бригада молдаванок и украинок, которые приехали в Грецию по вызову, на сезонную работу в ночные клубы. Формально они числились подавальщицами, официантками или работниками балета. На самом деле оказывали интимные услуги, делясь заработком с греческими сутенерами.
Скоро мы стали снимать девчонок из Молдавии и Украины. Но привозить их к себе на виллу мы пока еще не решались — соблюдали конспирацию. Поэтому мы снимали номер в гостинице на ночь — а таких маленьких гостиниц в предместьях Афин было полно, и к тому же кончился сезон, наступала осень, — и, сняв номер на ночь за двадцать-тридцать долларов, мы использовали его по полной программе.
Помимо сеансов «сексуальной терапии» мы получали и часы общения с нашими соотечественниками. Теперь мы уже знали, каким способом они попадали в Грецию. Все происходило добровольно. Девушки знали, на что они идут. Что она могла заработать в небольших городах Украины или Молдавии, или даже в столицах, где очень высок уровень безработицы и оклады настолько низкие, что жить очень трудно? А тут хотя она и получает только половину или даже треть заработанной суммы, все равно цифра получается довольно внушительная. Никакого рабства, о котором писали газеты, не существует. Нет, конечно, предприниматели, как мы поняли, отбирали у девушек документы, чтобы те их не кинули, так как они уже вкладывают в них деньги — и стоимость билета, и подъемные, и аренда номера в гостинице. Но это делалось только с целью сохранения своих денег.
Между тем у девушек существовали определенные проблемы. Дело в том, что греки давно распознали, что существует русская проституция, и всячески с этим боролись. С каждым годом проблема въезда в Грецию для женщин становилась все серьезней. Если женщина каким-то образом попадала на компьютер — все, дорога в Грецию была ей закрыта, ее даже из аэропорта не выпускали. Поэтому мы не раз, когда летали в Россию и в другие страны, видели, как проверяли русских женщин до тридцати лет в аэропортах, как проверяли наличие денег в их кошельках, что являлось очень унизительной процедурой.
Естественно, девушки интересовались и нами — откуда мы приехали, что мы тут делаем. На все вопросы мы отвечали уклончиво, соблюдая меры предосторожности. Но потом, когда прошел год, мы потеряли бдительность.
Звонили из Москвы. Толик недоволен. Я имел с ним жесткий разговор. Он обвиняет меня, что все растрепал про убийство Барона. Он сообщил, что нужно менять место, так как люди покойного Барона выехали ко мне.
У меня новые охранники. Завтра переезжаем в Италию.
В голову лезут разные неприятные мысли. Я не верю, что меня могут убрать свои. Время покажет….
Тюрьма — часть профессии.
Так началась моя новая жизнь — жизнь в ИВС. В следственном изоляторе.
К вечеру меня вызвали в кабинет к оперативникам. На сей раз Кузьмичева там не было. Я увидел оперативника, который меня принимал. Он сидел за столом и что-то писал, показав рукой на стул, стоящий рядом.
Я молча сел. Оперативник продолжал писать. Затем, закрыв папку, он достал из стола чистый лист бумаги и начал заполнять его. Я понял, что он вписывает мои данные. Взглянул — «Протокол задержания». Записав что-то, он назвал меня по фамилии и сказал:
— Вот, ознакомься. Ты задержан и сегодня будешь препровожден под стражу, в изолятор временного содержания, сокращенно ИВС, на Петровку.
— На основании чего? — спросил я. — Санкция прокурора есть?
