— Ух ты какой! А что это ты хамишь? — заговорил Володя. — Ты что, хочешь, чтобы мы тебе тут веселую жизнь устроили?
— Да ладно, — махнул рукой Андрей, — что вы можете? Только ходите и пугаете, как пацанов! Все, я больше разговаривать не буду. Зовите выводного!
— Хорошо, хорошо, — усмехнулся Гена, — мы тебе устроим веселую жизнь! И в самое ближайшее время.
Пришел конвоир.
Андрей молча шел по коридору. «И зачем я с ними сцепился?» — думал он. Но потом стал оправдывать свои действия. Пугают его, что-то хотят, какой-то Яковлев, Америка… Но если Сидор на самом деле дал на него показания по убийству, которого он не совершал, ему это прощать нельзя!
В камере Андрей еще раз проанализировал ситуацию. «А может, — думал он, — Сидора так же к потолку подвесили, вот он и дал показания? А вот по банкиру информация действительно очень неприятная. — Андрей сразу вспомнил те моменты, когда он общался с этим Яковлевым, предлагая ему свою «крышу». — Ладно, будем думать, что они до этого не дойдут».
Через какое-то время в камеру вошел конвоир и произнес:
— Соколов, с вещами!
— Куда? — спросил Андрей.
— В другую камеру тебя переводят.
Спустившись вниз, Андрей оказался в подвале. Здесь не было дневного света, горели тусклые лампочки. Стены были покрыты осыпающейся штукатуркой темно-серого цвета. Камеры были небольшие, с низкими потолками.
— Послушай, командир, — оглянувшись и увидев, что вокруг никого нет, шепотом сказал Андрей, — а что такие камеры низкие?
— Так это для тех, кого расстреливают, — также шепотом ответил конвоир.
— А меня сюда зачем? Расстрел вроде отменили. Да и суда пока еще не было…
— Не знаю. Мне сказали тебя сюда перевести. Вот твоя камера!
Они остановились. Андрей посмотрел на номер — 12.
— Хорошо, что не тринадцатая! — криво усмехнулся он.
— Заходи! — сказал конвоир и открыл дверь.
Андрей наклонился и вошел в камеру. Там уже сидел какой-то человек маленького роста.
— Здорово, бродяга! — сказал Андрей. — Меня Андреем кличут. А тебя как?
Мужчина, примерно лет сорока пяти, щуплый, невысокий, с лысой головой, сидел, забившись в угол.
— Меня? — переспросил он. — Иннокентием… Вольдемаром, Сергеем, Степаном, Николаем и многими другими именами.
— Что ты гонишь, мужик? Как зовут-то тебя? — еще раз спросил Андрей.
— Иннокентий, — хитро улыбнулся мужчина. Андрей почувствовал, что тут что-то не так.
— Ладно, Иннокентий так Иннокентий. — Андрей уселся на нары. — Похоже, мы с тобой тут будем вдвоем куковать. Это что-то типа карцера?
— Это камера смертников. Тут раньше людей расстреливали, — ответил Иннокентий.
— И что? Теперь мы тут будем сидеть? А у тебя суд был?
— Суда не было. Но я тут уже три года сижу.
— А за что сидишь?
— По сто пятой, за убийство.
— И кого же зашил? Коммерсанта?
— Почему же коммерсанта? Разных. На мне девятнадцать человек.
— Ты что, мужик, гонишь? Ты что? Какие девятнадцать? И ты что, признал все?
— Ну, некоторые дела следователи раскрыли, а часть я признал сам.
— А за что убивал?
— Голос сверху приказывал…
— Ты что, маньяк, что ли? — с недоверием спросил Андрей.
Мужчине последние слова Андрея явно не понравились. Он нахмурился:
— Я не буду с тобой больше разговаривать. Ты оскорбляешь мою личность. Ты презренный человек!
Андрей встал. Обстановка накалялась. «Дать ему, что ли, в лобешник? — подумал он, — за презренного человека? Боюсь, рассыплется…»
— Черт с тобой! — махнул он рукой и снова сел. Да, обстановка невеселая…
Камера была небольшой, примерно четыре на пять метров. Небольшой дальняк, раковина и две узкие шконки. «Похоже, действительно, — думал Андрей, — с маньяком меня посадили. Вот подсуропили! Ну ничего, адвокат придет, постараюсь выскочить из этой дыры!»
Вечером Иннокентий неожиданно заговорил.
— Я себя очень долго ловлю на мысли, — начал он, — что жизнь человеку дается на какой-то отрезок времени. Но тут есть несправедливость: одни живут дольше, другие меньше. Говорят, что все это бог решает. Но есть человек, который вершит судьбы людей. И этот человек сидит перед тобой!
— Послушай, парень, — сказал Андрей, — да у тебя к тому же еще и мания величия!
Иннокентий продолжал:
— Да, я убил девятнадцать человек. Но в целом все люди были нехорошего качества, скажем так.
— При чем тут качество? У каждого есть жизнь! Ты что, бог, что жизнь у них отнимаешь? Может, ты женщин, детей убивал?
— Детей — никогда, а женщин убивал.
— Послушай, а тебе психиатрическую экспертизу не делали? — спросил Андрей. — Тебя, может, невменяемым признали?
— Мне делали несколько экспертиз. Одна экспертиза признавала меня невменяемым. Другая — вменяемым. Так что я уже запутался.
— Но, судя по тому, что ты сидишь тут, а не в психбольнице, ты все же вменяемый. Только непонятно, почему меня посадили к тебе.
Иннокентий пожал плечами:
— Я почти каждый вечер получаю из космоса сигнал-задание по поводу какого-нибудь человека. И после получения я обязан исполнить это задание.
— Стоп! — сказал Андрей. — Ты на что намекаешь? Что я лягу спать, засну, ты меня придушишь, и я буду двадцатым?
Иннокентий ничего не ответил.
