В такой форме беседа продолжалась еще минут тридцать. Оперативника интересовало все, что связано с Старшим, с центральной группировкой, с моей бригадой… Наконец допрос прекратился. Меня ударили несколько раз. На прощание оперативник сказал:
— На сегодня хватит. Иди отдохни в камеру.
Через два часа меня снова вызвали оперативники.
— Ладно, жаль, что у нас с тобой мало времени. Придется тебя сейчас в прокуратуру везти, под протокол. Но у нас с тобой еще будет время для задушевного разговора! — сказал оперативник, надевая мне наручники. — Поехали в прокуратуру! Там тебя следак ждет с твоим адвокатом.
Мы спустились к машине. Я, зажатый двумя оперативниками, сел на заднее сиденье черной «Волги». Оперативник неожиданно обернулся и спросил:
— Ладно, не хочешь по этому эпизоду говорить — твое дело. Скажи нам лучше про вашего Папу. Где он прячется?
— Понятия не имею!
— Вот тут ты не прав, братишка! — улыбнулся оперативник. — Мы твою трубочку изъяли, мобильник твой, связались с телефонной станцией и вычислили, что твой Папа звонил тебе из города Амстердама, который находится в Голландии, в стране тюльпанов!
Я сплюнул и сказал:
— Это ваше дело, менты, ваша работа.
— Мы и дальше будем работать, — сказал оперативник. — Но ведь он тебя по всем параметрам подставил! Неужели ты этого не понимаешь?
— А какой смысл ему меня подставлять?
— А ты разве не знаешь, что у них сейчас идет программа сокращения штатов?
— Ты чего несешь, начальник? — удивился я. — Какое еще сокращение штатов?
— Так вашей группировки уже нет. Она раскололась на небольшие бригады. Ты же сам это прекрасно знаешь. И вы друг друга уничтожаете, а потом будете набирать новых людей.
— Какой в этом смысл?
— А такой, что вы слишком много знаете, слишком много кровушки на вас, концов, так сказать. А так будет новая группировка, новые бойцы, незапачканные. По новой будете работать. Никаких стрелочек на вас, косяков — ничего не будет! Понимаешь, о чем я говорю?
— Да ты пургу гонишь, начальник! — опять сплюнул я.
— Хорошо, — сказал оперативник, — твое дело… — И он отвернулся к окну…
В прокуратуре выписали ордер на мой арест, и меня повезли в следственный изолятор.
Я молча вошел в камеру. Она представляла собой небольшое помещение площадью 16–18 квадратных метров, где стояли кровати, по-тюремному называемые шконками.
В середине камеры стоял небольшой стол со скамейками, которые были намертво привинчены к полу. Пол был деревянным. В углу камеры, ближе к двери, было небольшое помещение, огороженное какой-то простыней. Это был так называемый «дальняк» — унитаз, рядом с ним — умывальник с холодной водой. Возле него была массивная железная дверь с окошком — «кормушкой».
Вместе со мной в камере находились еще четверо заключенных. Гера, парень высокого роста, крупный, был арестован за вымогательство, Максим — за мошенничество. Построив какую-то коммерческую пирамиду, он занимался кидняком — заключал договоры, получал деньги и «кидал» своих заказчиков и покупателей. Также там был Борис, который занимался воровством.
Четвертым был мой тезка, Сергей. Он сразу же получил кличку Сережа-маленький. Он был наркоманом и занимался распространением наркотиков. В общем, публика в камере оказалась достаточно разношерстной.
Ранее я никогда не бывал в СИЗО, но порядки и законы тюрьмы знал из рассказов пацанов. Также я хорошо знал о существовании так называемой тюремной подлянки — провокаций, которые могли резко отразиться на судьбе арестанта.
Жизнь в камере была монотонной — уборка, еда, вызов на допрос, бесконечные разговоры о жизни, воле, сон — все это повторялось каждый день. Никакого радио, телевизора, газет не было.
В камере я просидел ровно двадцать пять дней.
Конвоир выкрикнул мою фамилию и добавил:
— С вещами на выход!
Я вышел в коридор.
— Все, отбарабанил ты свой срок, — сказал он. — Пойдем вещи получать! Выпускают тебя.
— В связи с чем?
— Кончились твои тридцать суток.
Я получил свои вещи, в сопровождении милиционера вышел за калитку.
— Гуляй, парень, — сказал мне вслед милиционер, — до лучших времен!
Я вышел на улицу. Неожиданно возле меня затормозила машина с затемненными стеклами. Это была вишневая «девятка». Окно чуть приоткрылось… Я вздрогнул, ожидая, что оттуда высунутся дула автоматов. И вдруг увидел улыбающиеся лица ребят!
— Серый! — Они выскочили из машины. — Наконец-то!
Затем из машины вылез адвокат, сзади неожиданно появился Вадик. Мы обнялись, расцеловались.
— Вадик, а ты как здесь оказался? Ты же сидел, как и я!
— А меня на полчаса раньше тебя выпустили, — улыбнулся Вадик. — Мы тут тебя ждали.
— Здорово, ребята! Ну что, поехали!
Целый вечер мы отмечали наше с Вадиком возвращение. Пришла его новая девчонка, была моя старая знакомая Олеся. Наше возвращение мы праздновали в ресторане, было весело. Я глядел на лицо Олеси. Оно было грустным.
После ресторана я спросил у нее:
— Почему ты такая грустная?
Она внимательно посмотрела на меня и ответила:
