– Пиши, – явно входя в роль великой и ужасной советницы, распорядилась Вита.
Она картинно махнула рукой в сторону раздраконенного черновика на тумбочке и отправила в рот ложку с супом.
– А что писать?
– Ну, например…
Думая, Вита поиграла бровками и начала диктовать. Кира усердно записывала. Когда она показала нам свою работу, на чуть помятом листке бумаги красовалось воззвание. Что примечательно, оно начиналось с самых важных слов:
Вита придирчиво прошлась по объявлению, не обнаружила ничего выходящего за рамки собственных слов и величаво кивнула, разрешая «ксерить» допотопным образом. От руки в нескольких экземплярах. Сама будущий «казначей» вернулась к прерванной еде. К облегчению томящихся за дверью болотных братьев, про лак для волос все успели забыть.
Добрая девочка Кира была очень ответственной. Она написала целых тридцать копий, которые предполагалось развесить по общежитию и местам большого скопления адептов и людей. Оригинал воззвания Вита взялась отнести в «Три слона», чтобы заодно обрадовать хозяина внеочередной прополкой его клумб гужевым транспортом. Разумеется, бесплатно.
Выдав по семь-девять штук листовок на брата, кикимора ушла, оставив нас страдать за правду. Мы решили разделиться и выходить с интервалом в четверть часа. Все же листовки были делом болотоугодным, но не поощряемым комендантом, которому это все срывать.
Обклеивать общагу полагалось мне. Не знаю, почему так выпал жребий. Видимо, у судьбы имелся на меня зуб размером с копье. Но ничего, кикиморы – не саперы. Один раз ошибусь – пойду по второму кругу.
Комендант не дремал. Или это его заместитель? Тем не менее по общежитию курсировал патруль в числе одного раздраженного субъекта, от которого предпочитали прятаться. Описывали его крайне нелицеприятно, и я даже было убоялась идти «на дело», но долг есть долг, страдать за правду – предназначение честного человека. Я страдать не собиралась, все же честность – не лучшее подспорье в антиобщажном деле, но возможность не исключала.
Спрятав в карман выданный братьями суперклей, я крадучись спустилась в холл, воровато (а как иначе?) огляделась, но никого не обнаружила. Выдохнула и потрусила к доске объявлений, клеить на которую мог только комендант или любой счастливчик, но с его разрешения. Разрешения у меня, сами понимаете, не было, что придавало пикантность нашим отношениям с доской.
Высунув язык от усердия, я принялась за дело. Доска скрипела и терпела, но пока не выдавала.
– Что здесь происходит?
Да уж, рано я начала ликовать.
Позади, уперев руки в боки, с гневом на бледном лице стоял помощник коменданта. Он выглядел таким раздраженным и уставшим, что мне захотелось пригласить его на ужин, чтобы немного утешить. Это же надо – так попасть? Бедный, бедный парень.
– Георг, может, ты меня не видел? – с надеждой спросила я, оглядывая с ног до головы старого знакомого.
– Не видел тебя или нарушителя? – переспросил молодой человек.
И что в нем страшного только нашли?
– Нарушителя! – легко выбрала я.
– Ладно уж!
Сердце Георга, похоже, дрогнуло. Он вошел в мое положение. Слава солидарности! Стоп… Что он там говорит?
– Но отдирать сами будете! А сейчас – марш в кабинет коменданта. Узаконим наши отношения.
– Э…
– И без лишних разговоров. Твои подельники уже там, – довольно усмехнулся молодой человек. – Будем решать, что с вами делать!
– Может, чаю?
– И чаю тоже выпьем, – пообещал он и повел меня по известному, но всеми избегаемому маршруту. В логово коменданта.
Тайными тропами, по буеракам и рвам мы шли…
Лестница неуклонно поднималась, заставив меня проникнуться величием нашего главного и едва не споткнуться. Лететь вниз было бы больно и унизительно, так что я сдержалась.
