Ему катастрофически требовалось дать выход чувствам, и Тапперт оказался как нельзя кстати.
– Что?! – опешил Олаф.
Однако его растерянность длилась всего лишь мгновение. Не успел Клим встать, как ему в грудь врезался кулак. Рухнув на койку, он ответил удачным ударом ногой в живот. Охнув, Тапперт отлетел на противоположный ряд коек, завалив попутно не успевшего отскочить Майера. От восторга толпа взвыла. Предчувствуя стоящее зрелище, все расступились, прижимаясь к двери и переборкам. На этот раз Клим занял вертикальное положение первым. Стоило Олафу поднять голову, как она тут же откинулась назад, щёлкнув зубами после воткнувшегося в челюсть кулака. Но Олаф был закалённым уличным бойцом и так легко сдаваться не собирался. И даже несмотря на то, что за ударом левой последовал хук правой, он устоял на ногах. Тесный проход мешал Климу вложить в удар всю силу, зато Олаф хорошо знал, как недостаток простора превратить в преимущество. Подтянувшись рывком на поручнях верхних коек, словно на брусьях, он выбросил тело вперёд, целясь ногами сопернику в грудь. Увернуться Клим не успел, и теперь настал его черёд сметать всё на своём пути. Не желая упустить вдруг возникшее преимущество, Олаф бросился вдоль прохода, дабы не дать противнику встать. Он уже предвкушал, как вобьёт русского в пол. Под ликующий рёв толпы. Но что-то пошло не так. Из глаз вдруг брызнули искры, рот мгновенно наполнился кровью, и, ослеплённый, он замер, сжавшись, ожидая следующий добивающий удар. Однако ничего не происходило, и он осторожно открыл глаза. Толпа умолкла, русский тяжело поднимался, опираясь на чьи-то руки, а напротив стоял Адэхи, всё ещё держа у лица Олафа кулак с замысловато скрюченными пальцами.
– Какого чёрта?! Ты сломал мне нос!
– Клюв, – невозмутимо ответил Адэхи, разглядывая свою работу на залитом кровью лице. – Ты должен был сказать «клюв».
– Клюв?
– Удар орла ломает клюв. И к тому же ты забыл добавить «герр инженер».
– Но за что?! Русский первым начал!
– Сомневаюсь. Да и знать не хочу. Сейчас же пожмите друг другу руки, а если повторится, клянусь, я обоих воткну в торпедные аппараты и выплюну за борт. И это касается всех. Тапперт, руку!
Олаф послушно протянул окровавленную ладонь Климу.
– Русский, с ним лучше не спорить, – потупился он, стараясь не смотреть противнику в глаза.
– Твоя очередь!
Голос Адэхи зазвенел, как натянутый на наковальне металл, поэтому Клим и без Тапперта догадался, что время шуток прошло. Он невозмутимо пожал протянутую руку и молча сел на койку.
– Удивительное наблюдение: старость не так почётна, как смерть в бою, но все почему-то предпочитают именно её, – довольно кивнул Адэхи. – Я бы хотел проверить эту мудрость. Любого, кто помешает мне это сделать, я сочту своим врагом и живьём сдеру скальп. Если снова решите помериться силами, вспомните мои слова.
И прежде чем кто-нибудь успел издать хотя бы звук, Адэхи вышел. Тяжело дыша и размазывая по лицу всё ещё сочившуюся кровь, Олаф сел напротив Клима, взглянул искоса и вдруг улыбнулся.
– Но чёрт меня побери! Как он это сделал? Я же один на пятерых бросался, и не получал таких люлей. Он что, меня дулей вырубил?
– Нет, – не удержался от ответной улыбки Клим. – Вот этим.
Он протянул кулак с выпяченной вперёд костяшкой среднего пальца. Олаф повторил, разглядывая получившуюся фигуру.
– А я уж думал, что о драках знаю всё. Не пойму, и чего ты вдруг взъерепенился? Я же тебя только спросил о красотке на перстне.
– Древние греки описывали Эринию, как существо с собачьей мордой и налитыми кровью глазами, – произнёс Клим.
– Собачьей? – Олаф присмотрелся к изображению богини. – Нет, вроде баба. Слыхал? На Канарские острова идём.
– Да, – кивнул Клим.
– Я там был. Тепло, хорошо, песчаные пляжи. Там растут драконовые деревья.
– Я читал.
– А я видел.
Они ненадолго замолчали, каждый думая о своём. Вскоре Олаф неожиданно встрепенулся и, лукаво взглянув на Клима, спросил:
– У тебя нет ничего ценного? Может, кольцо спрятал или часы? Я бы с тобой договорился.
– Нет.
– Ну, нет так нет, – вздохнул Олаф.
И они снова замолчали, слушая, как через переборки гремят оба дизеля. С противоположной стороны доносились ругательства командира Зимона, устроившего разнос радисту. Его голос не смогли заглушить даже завывания двигателей.
