– Я держал в своих руках себя шестилетнего и слушал, что он пытался мне рассказать своим взглядом.
– Ты разве не заметил, что я уже повернулся к тебе лицом, сказал он. Я тоже очень долго ждал того дня когда ты меня найдешь. Надоело уже сидеть в твоей умной голове, но глуповатой чуть чуть.
В день отъезда я пришел на могилу отца по настоящему с ним проститься и по-настоящему заплакал. Не заставляйте своих детей часто плакать в детстве, иначе у них не останется слез, которые они должны пролить на вашу могилу, вдруг подумалось мне. Но у меня они все-таки нашлись, за которые в детстве я заплатил три рубля. Это совсем небольшая цена за слезы прощения и покаяния, к сожалению запоздалого.
Я плакал и вспоминал каким я был жестоким и мстительным по отношению к своему отцу за свои детские обиды , вознесенные на пьедестал.
Я старался избегать разговоров с отцом и часто уходил из комнаты когда мы оказывались там одни.
Я даже отказался от своей детской мечты стать историком- археологом и поступил в военное училище лишь потому что не хотел от него зависеть.
И потом приезжал в отпуск только в гражданской одежде а не в военной форме, чтобы лишить его возможности пройтись со мной по улочкам нашего городка, гордящимся своим сыном-офицером.
Да, я плакал над отцом и над собой. Над тем что не сложилось так как нам хотелось. Как должно быть по настоящему между отцом и сыном. Над тем что ты понимаешь только тогда когда что то теряешь, дорогое для тебя и ничего уже невозможно исправить, даже с помощью этой душевной росы, текущей из твоих глаз.
Как ты мог упрекать своего отца, цепляясь за его обидные слова в твой адрес, что он любит тебя меньше чем тебе кажется и меньше чем твою погибшую сестру? Как ты посмел из всего этого сделать вселенскую трагедию длинною в твою маленькую жизнь?
Ведь даже если твой отец отдал все запасы отведенной на его жизнь любви своей дочери и вся эта любовь умерла вместе с ней, неужели он в этом был виноват?
И вместо того чтобы ему помочь и быть благодарным за подаренную жизнь ты просто наслаждался ей до поры до времени и держал в кармане фигу, чтобы при случае ему показать. Хорош сынок, ничего не скажешь.
Меня охватило какое то невообразимое чувство разочарования в самом себе. Ведь я долгое время считал, что в том, что я уже давно живу в каком то мифическом пространстве между жизнью и смертью, как будто не жив и не мертв, виноват мой отец. А он лежит здесь рядышком, два метра под землей и словно говорит мне оттуда: Ну разве может отец пожелать такого своему сыну?. И я слышу его и с ним соглашаюсь. Да папа ты не в чем не виноват. Я уж как то сам постараюсь справиться с самим собой, но уже без тебя.
Когда я возвращался домой моя старая трехрублёвая фотография ехала со мной в багажнике машины бережно упакованная. Я отдал уже много тысяч американских рублей различным специалистам в области сознания и подсознания, которые выворачивали мой мозг наизнанку, но никто мне так не помог разобраться в себе, как этот пацан, протянувший помятую советскую трешку дяде фотографу в далеком 1966 году. И его счастливый портрет лежит рядом со мной, как билет за проезд в нашу другую жизнь. В которую мы едим вместе уже без страшного греха – обиды на своего отца.
Одно плохо, что это произошло так поздно. Маховик моих проблем, которые мешают мне жить, запущен так давно, что он вращается очень быстро, и его уже не остановить прикосновением детской ручонки. Это игры для взрослых. Но ничего, малый, прорвемся. Мы уже вместе. Обещаю скучно тебе не будет.
Я ехал и думал о своей странной жизни, которая уже давно представлялась мне в виде небольшого арочного мостика между бытием и небытием. Большую часть времени я провел на его середине, и был сторонним наблюдателем, за протекающей мимо меня рекой жизни. изредка скатывался в ту или иную сторону, но по настоящему еще не познал ни ту и не другую, как какая то игрушка-неваляшка, управляемая неведомой рукой.
А тогда в детстве, в тот злополучный день с отцом я уже решил свою судьбу стать военным.
Как меня отговаривал мой старший брат не пойти по его стопам. Но он же не знал моей мотивации. Я даже паспорт не получил в 16 лет, почему-то был уверен в том что моя мечта исполнится.
И я стал курсантом Житомирского военного училища, которое закончил мой брат десять лет назад. Но уже элитного инженерного факультета, который открылся в год моего поступления. Правда и здесь не обошлось без руки судьбы в виде руки моего комбата. Когда с большим начальником они сортировали личные дела будущих курсантов, у того уже был свой список кого в командиры, кого в инженеры.
И хотя у меня был высший бал меня не было в этом списке. Коррупция была уже и тогда. Не такая как сейчас, а более примитивная. Но потом со мной учились дети директоров магазинов, областных начальников, генералов, председателей колхозов и прочие мажоры, сдавшие экзамены на тройки.
