Бородач вернулся к столу и поднял вазу. Однако у самой двери он снова остановился.
— Это сперва кажется, что их много. А потом возьмут и кончатся.
— Когда-нибудь, конечно.
— Ну вот, видишь. Вазу-то каждый день наполняют. А если ее забрать, она опустеет.
Император пошагал назад и поставил сосуд на место.
— Пусть лучше здесь постоит.
Девочка изумленно уставилась на него:
— Зачем вам столько?
— Понимаешь, не сильно я к ним и привязан. Просто внутри такое чувство, что без шоколада никак нельзя.
— Нельзя?
— Это в двух словах не объяснишь. Только батончики должны быть под рукой, даже если я их не ем. Ведь иногда наше величество забывает про вазу на целые дни.
— Да вы же без конца жуете!
— Сегодня я немного разволновался. Сюда так редко заглядывают гости. По правде говоря, совсем не заглядывают.
— И давно вы так живете?
— Сколько себя помню.
— Это как же, все время? Всю жизнь в одной комнате?
— Да.
— Но это же глупо.
— Знаю.
Император поднял правую руку и неожиданно хлопнул себя по лицу.
— Я дурак. Я ни на что не годен. Еще одна звонкая пощечина — я позорю свою династию.
Мужчина принялся осыпать себя оплеухами, с размаху бить в грудь и в живот.
— Я только ем и сплю. Я жирный, дряблый и ужасно, ужасно безвольный. Нигде-то не был, ни с кем не разговаривал, ничего-то хорошего не видел! Разве это жизнь? Уж лучше удавиться! — кричал он, глотая слезы.
— Извините, — подала голос Кестрель. — Как вам помочь?
— Не обращай внимания, — прорыдал император. — Со мной постоянно так. Наше величество быстро утомляется. Сейчас посплю, и все пройдет.
С этими словами повелитель Араманта бесцеремонно забрался прямо в одежде на великолепную кровать и задернул полог.
Гостья ждала, что будет дальше. Комнату огласил раскатистый храп. Кестрель на цыпочках подкралась к открытым дверям и тихонько зашагала вниз, бережно сжимая под мышкой древний свиток.
У самой двери Кестрель замерла и осторожно выглянула в замочную скважину. Двое городовых расхаживали по внутреннему двору с воинственным, но бесцельным видом. Юная мятежница запрятала карту подальше в карман, глубоко вдохнула и закричала, распахнув скрипучую створку:
— Помогите! Император… Помогите!
— Что? Где? — рявкнули в один голос военные.
— Там, наверху! Император! Помогите, скорее!
Она так душераздирающе вопила, что городовые без лишних вопросов бросились вверх по витой лестнице сломя голову. Девочке только это и было нужно: не теряя времени, она тут же припустила через дворик, вниз по длинному коридору — и вылетела стрелой на главную площадь, где красовалась величественная статуя Креота Первого.
В Оранжевый округ беглянка возвращалась окольными путями, стараясь не попадаться никому на глаза. Вот и родная улица. Надежды Кестрель незаметно проскользнуть к себе рассеялись как дым. Вокруг дома Хазов собралась приличная толпа зевак, и чуть ли не из каждого окошка торчала чья-нибудь любопытная голова. У двери стояли два городовых, покручивая в руках служебные медальоны и бросая по сторонам сердитые взгляды. Все явно чего-то ждали.
Кестрель направилась к дому, хотя от пережитого страха и дурных предчувствий ноги едва несли ее. Руфи Блеш, который уже издали заметил мятежницу, сам подбежал к ней.
— Эй, у вас такая беда! — восторженно завопил мальчик. — Твоего любимого папочку забирают!
— Что?
— Уводят на городские Курсы Обучения. — Руфи понизил голос. — Наш отец сказал, это все равно что в тюрьму, только зовется по-другому. А мать говорит, будто туда попадать ужасно стыдно и хорошо, что мы переезжаем в Алый, там уже не придется разговаривать с такими, как вы.
— А чего ж ты сейчас говоришь со мной?
— Ну, пока-то его не забрали, — беззаботно ответил сосед. Подкравшись поближе, девочка нырнула в подворотню и, прячась за мусорными баками, побежала к заднему крыльцу. В окно она увидела, как мама возбужденно расхаживает по кухне, качая на руках малышку. Бомена с ними не было. Беглянка послала ему беззвучный зов:
Ответ пришел в ту же секунду, а с ним — огромная волна радости:
Брат выглянул в окошко детской спальни. Девочка помахала ему рукой.
Бомен оторвался от окна и быстро спустился в прихожую. Папа стоял посреди комнаты и упаковывал чемодан. На диване для гостей важно сидели школьный учитель близнецов господин Бач и член Коллегии экзаменаторов господин Миниш. Что один, что другой выглядели мрачнее черной тучи. Господин Бач извлек из кармана часы.
— Уже на тридцать минут выбиваемся из расписания, — объявил он. — Нет никакого способа узнать, когда вернется этот ребенок. Думаю, нам пора уходить.
— Как только ваша дочь явится домой, немедленно сообщите квартальному городовому, — предупредил господин Миниш.
— Как же я сообщу, если меня здесь не будет? — вежливо возразил Анно.
