— Стало быть, без ужина перебьешься, — буркнула жена, громыхая горшком для тушения. — Сегодня все равно витаешь в облаках тиксы.
Виллум подкрался к супруге и крепко сжал ее в объятиях.
— А кто у нас любит свою Джум? — промурлыкал он. — А кто пришел к своей ненаглядной?
— А кто весь день где-то шлялся? — проворчала ненаглядная.
— Джум, Джум, мое сердечко: бум!
— Ладно, ладно, — смягчилась жена и, опустив поварешку, позволила чмокнуть себя в шею. — Ну и что мне делать с этими твоими худышками?
Тут в разговор вмешалась молчаливая тетушка.
— Наполнить их бедные тощие животики, — объявила она.
— Так-то лучше, — ухмыльнулся Виллум и, пристроившись на скамейке с дедом, принялся с ним о чем-то шушукаться.
Поллум расставила по столу миски, и мать заполнила их густым горячим варевом из горшочка.
— Садитеся, худышки, — пригласила она заметно подобревшим голосом.
Изголодавшиеся приятели заняли свободные места, но подозрительно покосились на странную бурую смесь, не осмеливаясь попробовать.
— Ореховая похлебка, очень вкусно, — подбодрила хозяйка.
И сунула себе в рот пару ложек: вот, мол, как это делается.
— Простите, мэм, — учтиво промолвил Бомен, — какие именно здесь орехи?
— Грязевые, конечно, — несказанно удивилась Джум. Мампо загреб полную ложку. Он даже не поморщился, так что Кестрель подумала и тоже решила попробовать. Против ожидания оказалось и вправду вкусно. Грязевые орехи чем-то напоминали печеную на костре картошку. Вскоре все трое жадно уписывали сытную похлебку. Джум наблюдала за ними с довольной улыбкой. Маленькая Поллум обняла мать за колени и зашептала:
— Мам, а это кто?
— Худышки, доча. Оттудова, сверху. Бедные ребятки.
— А почему они здесь?
— Удрали, наверно. Сбежали к нам.
Горячий ужин поднял гостям настроение, и приятелей снова разобрало любопытство.
— Значит, вы живете на Низменном озере? — уточнила Кестрель.
— Этого не знаю, — пожала плечами хозяйка. — Внизу, да. Все мы внизу.
— А грязь, она… Ну, в смысле… — Девочка так и не придумала, как вежливо закончить вопрос, поэтому перескочила на другое: — А здесь почти не пахнет.
— Как это? — не поняла супруга Виллума. — Надеюсь, очень даже пахнет. Сладкой землицей.
— И… все?
— А чего еще надо?
Тетушка, сидевшая у огня, прыснула в ладонь.
— Сквоч! — воскликнула она. — Думают, наша грязь — это сквоч!
— Не-е, — протянула Джум. — Тупые они, что ли?
— А ты спроси, — подначила родственница. — Спроси, спроси.
— Худышки, вы же не приняли нашу грязь за сквоч?
— А что это? — вежливо осведомился Бомен.
— Не знаете? — поразилась вопросу хозяйка, а Поллум захихикала. — Сквоч — это… сквоч.
Виллум решил встрять в занятную беседу.
— Ну да, сквоч. А что такого? Все в конце концов уходит в землю и добавляет аромата. Один большой котел, вот что это.
Он зачерпнул из горшка половник наваристой похлебки.
— Когда-нибудь и я лягу и не встану, и сладкая землица заберет меня назад, и ей станет лучше. Это ничего, худышки, что вокруг сквоч. Все мы из него сделаны, ежели глянуть хорошенько. Каждый человек — только часть землицы.
И он шумно хлебнул из половника. Супруга одобрительно закивала.
— Ну и удивляешь ты меня порой, Виллум.
Мампо первым прикончил свою порцию варева. Усталый мальчик тут же повалился на пол, свернулся калачиком и немедленно заснул.
— Вот так и надо, худышка, — нежно сказала хозяйка и укрыла его драным ковриком.
Близнецы тоже падали с ног, но как же улечься, если все тело покрывает неприятная корка?
— Пожалуйста, мэм, — попросил Бо, — где тут можно помыться?
— Что, ванну захотели?
— Да, мэм.
— Поллум! Готовь ванну!
Пещерная девочка сняла с очага дымящийся котел и опрокинула его в некое углубление в земле. Горячая вода заплескалась меж грязных стенок ямы.
— Ну, кто первый?
Брат и сестра недоуменно переглянулись.
— Покажи им, Поллум, — вмешалась тетушка. — У них там, поди, и мыться не умеют. Бедняжечки.
Подземной девочке не часто доставалось нежиться в «первой» — самой чистой — ванне, поэтому она прыгнула без разговоров. Довольная, Поллум распласталась на дне, точно краб, заерзала и перекатилась туда-сюда, повизгивая от восторга, пока ее тело зарастало свежей кашицей из тепловатой слизи.
— Хватит, Поллум. Оставь немного худышкам.
Близнецы как можно учтивее объяснили, что им уже расхотелось: ноги, мол, совсем не держат. Хозяйка заботливо набросала две мягкие кучи половичков, и гости по примеру Мампо свернулись калачиками. Бомен, утомленный пережитыми ужасами дня, сразу же крепко заснул, а девочка все лежала, не смыкая глаз, и наблюдала за подземными жителями. Виллум поделился с дедулей какой-то травкой из мешка, и теперь они вполголоса хихикали в углу. Джум по-прежнему сидела у огня и зачем-то варила гигантский котел похлебки. А Поллум донимала ее расспросами.
— Почему они такие тощие, мам?
— Кушают мало, доча. У них там и орешков-то нет.
— Нету орешков?
— Понимаешь, наверху ведь и грязи нет.
— Нету грязи?!
— Вот и не забывай, Поллум, как тебе повезло. Не то что им.
