— Вот и хорошо, — обрадовался дворник. — Пожалуй, я сначала полюбуюсь, а потом уберу его.
Кестрель была уже далеко, и брату пришлось догонять ее со всех ног.
— Скоро мы будем обедать? — спросил Мампо.
— Заткнись ты! — отмахнулась девочка.
Пересекая главную площадь, дети услышали, как на высокой башне дворца колокол звучно пробил два раза: «Бомм! Бомм!» Это значило, что их одноклассники уже вернулись за парты, а господин Бач, должно быть, как раз отмечал в журнале троих прогульщиков. И разумеется, вычитал новые баллы. Беглецы прошли сквозь белую двойную колоннаду, окаймлявшую верхний ярус, и двинулись вниз по ступеням.
На пятом ярусе Мампо внезапно затормозил и объявил, усевшись прямо на каменную лестницу: — Есть хочу.
Кестрель и ухом не повела. Она продолжала спускаться, и Бо держался рядом. Мампо хотел пойти за ними, но голод пересилил все прочие чувства и мысли. Мальчик обхватил колени руками. Ему безумно хотелось кушать.
У подножия Поющей башни Кесс наконец остановилась. Маленькую мятежницу по-прежнему трясло от злости, стоило ей вспомнить утреннюю контрольную Пинпин или насмешки господина Бача. Девочке страшно хотелось нарушить удушающе — безупречный порядок Араманта, рассердить, возмутить, сломать — неважно, кого или что, лишь бы взорвать изнутри эту гладко прилизанную красоту. Хотя бы на краткий миг. Кестрель попала в беду и нуждалась в друге, вот почему она оказалась у Поющей башни. Но только здесь беглянка поняла, как намерена поступить.
И поняв, начала взбираться наверх.
— Не надо! — тревожно окликнул Бомен. — Тебя накажут. Упадешь. Разобьешься.
Оказавшись на помосте, она продолжала карабкаться — теперь уже на саму башню. Это было нелегко: постройка раскачивалась на ветру, ноги девочки поминутно скользили на покосившихся опорах между трубами. Однако гибкая и крепкая школьница взбиралась все выше и выше, прижимаясь к прохладному металлу.
— Эй ты! — послышалось с верхнего яруса. — Слезай немедленно!
Какой-то чиновник в алом заметил нарушительницу и торопливо побежал по ступеням. Наткнувшись на сидящего мальчишку, взрослый помедлил, чтобы допросить его.
— Ты чем это занимаешься? Почему не в школе?
— Есть хочу, — пожаловался Мампо.
— Есть? Да вы только что обедали!
— А я нет.
— Значит, сам виноват. Все дети обедают на часовой перемене.
— Знаю, — откликнулся бедняга. — Только я все равно голодный.
Тем временем Кестрель добралась до горла башни, где и обнаружила кое-что интересное. В широкой металлической трубе была прорезана щель, а над ней темнела загадочная гравировка: стрела, указывающая вниз, и рисунок в виде буквы «S» — только хвостик у иероглифа загибался кругом и накрывал вершину.
Добежав до подножия Поющей башни, чиновник в алом резко окрикнул Бомена:
— Эй, парень! Что она вытворяет? Кто это?
— Это моя сестра.
— А ты кто?
— Я ее брат.
Сердитый дядька слегка напугал Бо, а когда мальчик нервничал, то говорил очень и очень разумно. Сбитый с толку чиновник задрал голову и гаркнул:
— А ну спускайся, негодница! Сейчас же! Что ты себе позволяешь?
— Понго! — крикнула та, продолжая карабкаться.
— Что-о? — изумился взрослый. — Что она говорит?
— Понго, — повторил Бомен.
— Это она мне?
— Так это же я к ней обратился. Я велел спускаться, а она ответила: «Понго»!
— Наверное, решила, что вас так зовут.
— Еще чего. Нет такого имени — «Понго».
— Ну, я об этом не знал. Может, и она не знает.
Запутавшийся взрослый опять запрокинул голову — Кестрель почти достигла вершины — и проорал:
— Эй, это ты
— Понго пооа-пооа помпапрун! — отозвалась нарушительница.
Чиновник обернулся к мальчишке, перекосившись от праведного возмущения.
— Слышал? Ты слышал! Вот наглость! — И он снова закричал: — Быстро вниз, а не то донесу!
— Вы и так на нее донесете, — робко, но вполне рассудительно вставил Бомен.
— Разумеется, — откликнулся взрослый. — Хотя если она не спустится, донесу еще больше. — Он опять повысил голос: — Эй! Я потребую, чтобы у твоей семьи отняли баллы!
— Бангаплоп! — откликнулась Кестрель.
Она как раз поравнялась с одним из огромных кожаных черпаков; грубое слово промчалось вниз по трубам и вылетело из рожков секундой позже и странно искаженным:
— Банг-анг-анга-плоп-оп-п!
Бунтарка сунула голову прямо в совок и крикнула:
— Сагахог!
И рожки протрубили гулко:
— САГ-АГ-АГ-А-ХОГ-Г-Г!
Мужчина в алом плаще побледнел от возмущения.
— Эта малявка помешает послеобеденному заседанию, — ужаснулся он. — Чего доброго, в Коллегии услышат!
— Помпа-помпа-помпапрун! — воскликнула девочка.
— ПОМП-П-ПА ПОМП-П-ПА ПОМП-П-ПА-ПРУ-У-УН! — прогрохотала Поющая башня.
Между тем из Коллегии экзаменаторов выскочили высокие чиновники в развевающихся белых одеждах — посмотреть, кто осмелился нарушить их послеобеденный покой.
— НЕНАВИ-И-ИЖУ ШКОО-ОО-ООЛУ! — разносилось над ареной. — НЕНАВИ-И-ИЖУ ОЦЕ-Е-ЕНКИ!
Экзаменаторы окаменели.
— Она спятила, — сказал один. — Совсем свихнулась.
— Уберите ее! Послать за городовыми!
