Мы садимся за стол, на котором тут же появляются кружки с горячим чаем. Нашим любимым, травяным. Посреди стола огромное блюдо с наполненными булочками. Киви старалась. Ловлю ее смущенную улыбку, отвечаю ободряющей.
Все хорошо, моя любимая! Мы дома.
Мама могла бы просто постелить нашу скатерть-самобранку и накормить хоть роту голодных Миков. Но нет. Она любит готовить для нас сама.
На душе становится теплее. Я понимаю, что мы одна семья. И моя Киви тоже часть моей семьи. Она моя семья.
Перекус заканчивается быстро. Мама собирает оставшиеся бутерброды, заворачивает их в бумагу и складывает в пакет.
— Это возьмете с собой в дорогу, вам пригодится, — говорит она и протягивает в руки Киви продукты. Не дожидаясь благодарности от нее, поворачивается к отцу. На ее лице я вижу легкое волнение.
— Дорогой, вам нужно поспешить, — закрывает она на мгновение глаза, подтверждая свои слова. — Они уже возродились и спешат на запах.
Мама смотрит на Киви, переводит взгляд на меня. Я снова читаю на ее лице осуждение.
Да что не так? Чем я снова не угодил своей матери? Я сделаю все, что в моих силах и даже больше.
— Ну что ж, идемте, — отец встает из-за стола и направляется к черному ходу.
Эта дверь ведет в сад. Мы минуем деревья и мамины клумбы. В пышных кронах заливисто поют птицы. Яркими пятнами радуют взгляд цветы. Над цветами порхают пестрые бабочки. Но это все не радует. Тревога поселилась в моей душе.
Что нас ждет впереди?
Мы идем в дальнюю часть сада, где спрятался старый гараж. В нем хранится всякая рухлядь и старые ненужные вещи. Однажды в детстве мы с Миком играли в прятки в этом сарае. Я помню, как был взбешен отец, когда нашел нас там. Он запретил играть в этой части сада, и мы долго не могли понять с Миком, с чем это связано, а потом просто забыли.
И вот теперь мы идем с отцом в это место.
Не доходя до сарая, отец останавливается. Мы тоже. Я крепко сжимаю в своей руке ладошку Киви, чувствую, как прерывисто она дышит. Я передаю ей свое спокойствие. Волноваться будем потом, когда будем спасать свои жизни. Остаться здесь мы тоже не можем. Я понимаю, что своим поступком мы ставим под угрозу всех. Но вернуть все назад мы не в силах, да даже не возникает желания.
Отец шепчет заклинание и рисует в воздухе восьмерку. По стенам сарая играют синие всполохи, словно молния прошивает сверху вниз и обратно. Стены преображаются, превращаясь в современную кладку из облицовочного кирпича. Дверь в магической дымке перетекает и становится роль-воротами.
Чего еще мы не знаем? Мы прожили в этом доме больше двадцати лет, не считая годы учебы в Академии, и не подозревали, что в нашем доме таятся такие секреты.
Смотрим с Миком друг на друга и пожимаем плечами.
— Пойдем Ник, — приглашает отец в открывшуюся дверь.
— Отец, не может быть! — восклицаю я, заходя внутрь.
Внутри сарай совсем не похож на тот, в котором мы когда-то играли с Миком. Вмонтированные в высокий пластиковый потолок и стены лампы освещают огромное свободное пространство. Пол искрится, отражая неоновый свет. Сквозь стеклянные дверцы встроенных шкафов светятся полки с инструментами и канистрами.
Снаружи здание маленькое, а внутри это огромный ангар. От восхищения я глубоко вдыхаю и выдыхаю воздух. Сжимаю ладошку Киви и слышу ее “ой”.
Да здесь можно расположить целый автопарк и даже приткнуть парочку самолетов!
Отец владеет магией расширения пространства. Я знаю это. Но для чего ему этот ангар? Я пока не понимаю.
Когда-то в детстве мы с Миком подрались за игрушку, маленькую металлическую модель обычного автомобиля, я даже не помню как она выглядит, но помню то наказание, что устроил нам тогда отец. Он поставил нас в разные углы и увеличил комнату до огромных размеров. В той иллюзии я видел своего брата в виде крошечного муравья на краю вселенной. Он меня тоже. Первые часы мне было все равно, я даже радовался, что брат от меня далеко, но вскоре мне стало тоскливо и одиноко. Именно тогда я понял выражение: “Вместе тесно, а врозь скучно”. Думаю, мой брат тоже это понял. После того случая мы уже не ссорились из-за игрушек, а если случалось недопонимание, старались находить компромиссы.
Отец первым проходит в помещение, и освещение становится еще ярче. Мы идем следом за ним. Белый свет заливает все вокруг. Я замечаю на носу моей Киви каждую конопушку. Легко подталкиваю впереди себя оробевшую любимую. Оглядываю пустое пространство и вопросительно смотрю на отца, как бы спрашиваю: “Зачем мы здесь?”
Отец серьезен, громко вздыхает и снова взмахивает рукой в воздухе.
— Сейчас мы выпустим на волю наших лошадок, — поясняет он.
В ангаре появляется серебристое завихрение. Оно крутится по гаражу с пронзительным свистом и закручивается в огромную вертикальную спираль от пола до потолка в центре помещения. Поднявшийся ветер несет в лицо песчаные частички, в ушах шумит, в глазах режет от пыли и света. Киви дрожит, и я притягиваю ее к себе, укрываю собой, отворачиваюсь и прижимаю крепко к груди. Чувствую ее трепет и тепло.