Это время дня всегда напоминало Рики о Мартине. Мартин ел ледяную стружку, а Рики делал вид, что поет первую попавшуюся песню, пришедшую на ум. Но сейчас представить себе все это оказалось труднее, как будто кто-то с ножницами прошелся по его воспоминаниям. К примеру, он помнил, что когда-то пел песню человека по имени Отис Реддинг[6], хотя сейчас не мог вспомнить из нее ни единого слова.
– Что со мной происходит? – прошептал он.
Возможно, в том, что он забыл слова песни, не было ничего страшного, но его это потрясло. Он не мог их забыть. Для него это было совершенно несвойственно.
Дверь отворилась, и он начал стучать закованными в наручники руками по раме кровати. Сестра Эш поспешила к нему, держа в руках поднос с обедом. Ее волосы были в ужасном состоянии. Их прикрывала шапочка, криво закрепленная с обеих сторон шпильками. Рики заметил, что санитар, которого он прозвал Ларчем, стоит в коридоре у самой двери.
– Сегодня у нас совсем мало времени, – прошептала она, оглянувшись через плечо и убедившись, что дверь закрыта, прежде чем освободить его руки. – Я не знаю, подозревает ли что-то главврач. Надеюсь, что нет. Если ты собираешься сегодня выходить из палаты, будь осторожен, хорошо? Я постараюсь устроить внизу какую-нибудь сцену. Возможно, я подкуплю Кэй, и она мне в этом поможет.
– Попробуй предложить ей книгу, – вяло пробормотал он. – Она любит читать.
– Я подумаю об этом, но, может, лучше ее вообще в это не впутывать.
– Присмотри за ней, ладно? – Его запястья саднили, и он сел в кровати, растирая их ладонями. Едва он приподнялся, как ощутил, насколько сильно кружится голова. – Она прислала мне еще одну записку?
– Конечно. – Сестра Эш протянула ее вместе с извлеченным из кармана восковым карандашом. – Завтра попытаюсь прикарманить для тебя немного бумаги.
Она снова принесла ему стаканчик с таблетками, и они выглядели точно так же. Главврач не контролировал его вечерний прием лекарств, что позволяло надеяться, что это действительно аспирин. Он принял их, радуясь возможности хоть немного облегчить боль в руках.
Сегодня вечером его ужин состоял из крохотной порции стремительно засыхающего восстановленного картофельного пюре и расползающегося переваренного зеленого горошка. Он ел, чувствуя, как аппетит пропадает с каждой проглоченной ложкой. Если записка Кэй его и подбодрила, то совсем незначительно. Его изумляло то, что ей каждый день удается ему что-то передать, и Рики надеялся, что так будет и дальше, потому что ему необходимо было на что-то надеяться.
Он тихонько усмехнулся и сунул клочок бумаги под матрас, к остальным записям. Набирая ложку картошки, он поднял глаза на сестру Эш, которую, похоже, внезапно страшно заинтересовали трещины в кафельном полу.
– Почему ты так много нам помогаешь? – спросил он. – Почему ты помогаешь
– Честно?
Он кивнул. Ее щеки стали пунцово-красными, и она принялась оттирать с платья несуществующее пятно. Его ничуть не заботило то, что она избегает смотреть ему в глаза. Что бы ни толкало ее помогать ему, он сомневался, что это что-то весомое. Возможно, до нее что-то дошло после того, как главврач убил ее подругу?
Или же она просто хороший человек. Одна из немногих.
– С самого первого дня здесь я знала, что главврач дерьмовый человек, – грустно начала сестра Эш. – Но он меня… Я не знаю, как это объяснить… Покорил. Он сулил мне грандиозные перспективы. Он сказал, что я могу стать врачом, а не простой медсестрой. Что я могу сделать карьеру. Мне казалось, он на моей стороне. В медицинском колледже я столкнулась с множеством устаревших представлений, и я оказалась достаточно наивной, чтобы поверить в то, что он другой. Я уже ничем не могу помочь той девочке. Слишком поздно. Но тебе и Кэй помочь еще можно.
– Грандиозные перспективы, – повторил Рики. – В этом он весь.
– Нельзя принимать всерьез ничего из того, что он говорит, – продолжала она, понизив голос и опасливо озираясь через плечо, как если бы внезапно вспомнила о Ларче. – Это все мыльные пузыри, – прошептала она. – Ложь. Он считает, что способен жить вечно. Это какое-то безумие.
Рики уже хотел было сыронизировать над данным утверждением, но картофель застрял у него в горле, не позволив этого сделать.
– А он на это способен?
Сестра Эш в растерянности подняла на него широко раскрытые глаза.
– Способен на что?
– Жить вечно. Он, похоже, действительно в это верит и готов ради этого на все. Разве не ради этого он со мной возится? Я его подопытный кролик или что-то в этом роде. Его Пациент Ноль. Что, если он прав?
– Рик, это невозможно. Его нельзя слушать, ты понимаешь? Не верь ему!
