– Я?! – удивилась тетка, едва не поперхнувшись чаем. – Нет, конечно. Мне рассказывали! Так вот, этот Костя чего учудил-то – вставил себе челюсть! Ха-ха-ха!
«Помереть со смеху можно», – комментировала про себя Лара, ободряюще улыбаясь пригорюнившейся подружке.
– И устроил по этому поводу пьянку, – отсмеявшись, продолжала Василиса. – Нагнал самогонки, созвал всех своих собутыльников отмечать, значит, это дело. Представляешь? Повод нашел! И вот наотмечался, значит, до такой степени, что худо ему сделалось, пошел в туалет во дворе, а там его так выворачивать стало, что эта челюсть в отхожую яму улетела. Представляешь! – давясь со смеху, тоненько взвизгнула тетя.
Тут уж даже Настя с Ларисой не выдержали, расхохотались, представив себе эту картину.
– А потом что? – спросила Лариса. – Достал он ее?
– Сразу видно, что ты, деточка, в деревне не жила, – ухмыльнулась тетя Вася. – И с удобствами на улице дела не имела. Разве там что достанешь! Теперь Костя новую челюсть заказал. Только вот не знаю – будет ли отмечать или нет. А тетю Мусю помнишь? – вновь вцепилась она в Настю. – Как? Не помнишь тетю Мусю?..
И разговор опять зашел о тете Мусе, которую Настя видела однажды в пятилетнем возрасте, про сына тети Муси, который, неблагодарная скотина, бросил старушку в деревне, потому что его жена, городская цаца, не пожелала жить среди коров и утащила Вадика в свою городскую хату со всеми удобствами, горячей водой и газовой колонкой…
Устав от этой болтовни, Лара поднялась с места и кашлянула, привлекая внимание увлеченной собственным монологом тети Васи и пребывающей в прострации Настены:
– Ну я пойду…
– Что, даже чаю не попьете? – язвительно поинтересовалась Василиса.
– Предпочитаю кефир, – скромно потупила глаза волшебница, вспомнив наказ подруги не ругаться с вредной теткой.
– Я постелю тебе в моей комнате, – засуетилась Настя, поспешно выскакивая в коридор.
– Спокойной ночи, – любезно распрощалась Лариса и выскользнула из комнаты.
– Понаедут тут всякие! – донесся ей вслед недовольный голос Василисы. – Стеснят! А родной тетке с племянником потом в одной комнате жаться приходится.
– Да ладно тебе, мам, – робко прошелестел Венечка.
– Веня! Не спорь с мамой! – прогремел суровый рык мадам Суворовой. – За свои права надо бороться!
– Ничего себе – жаться, – тихо фыркнула Лариса, обращаясь к Насте. – Ты им отдала самую лучшую комнату! Да в ней банкеты можно устраивать.
– Типун тебе на язык, – жалобно проскулила подруга, вталкивая ее в свою крошечную спаленку. – Как бы и в самом деле до банкетов не дошло!
– Насть, объясни мне срочно, что происходит, – потребовала удивленная Лариса.
– Тетя Вася – ведьма, – горестно вздохнула Настасья.
– Я спасла наследника рода, я спасла принца оборотней, – припевала довольная собой Глаша, кружась по поляне. – Как ты думаешь, он теперь обязан на мне жениться как честный медведь? – огорошила она Оливье, с размаху плюхнувшись рядом с ним на бревнышко.
– Оборотни женятся только на оборотнях, – осадил ее маркиз, в чьи планы вовсе не входило, чтобы спутница задерживалась в его мире, – и у Вариса наверняка уже есть невеста, какая-нибудь прекрасная красотка-лиса или девушка-рысь.
– Главное, чтоб не ежиха, – заявила Глаша. – Представляешь, как им будет трудно в семейной жизни?
– Ты хоть понимаешь, во что мы вляпались? – тихо сказал Оливье.
– Мы спасли наследника, – с готовностью сообщила девушка. – Точнее, это я спасла наследника, а ты едва не дал ему умереть. Так что заслуга в его спасении – моя целиком и полностью. Ура-ура! Я совершила первый настоящий подвиг! Я не так безнадежна! И, быть может, о моих деяниях еще напишут настоящий роман!
Но взгляд маркиза, обращенный на спутницу, был столь мрачен, словно она только что подписала смертный приговор себе и ему заодно.
– Оливье, ну не строй ты мне козью морду, – взмолилась Глаша. – Чем ты недоволен? Или у вас какие-то личные счеты с этим Варисом? В детстве вы не поделили лопатку, а в юности он, быть может, приударял за Клариссой?
– С такой фантазией тебе только романы писать, – холодно заметил маркиз.
– Ты думаешь? – польщенно спросила Глаша. – Вообще-то я хотела стать актрисой или журналисткой.
– Жур-кем?
– Ну как тебе объяснить, – запнулась она, – это тоже такой писатель, только пишет он про то, что было на самом деле.
– Летописец, что ли?
– Ну если корреспондент, то можно сказать, что и летописец, – согласилась Гликерия. – И он ничего не придумывает, а пишет только правду. Ну почти правду. Вот, например, из сегодняшнего происшествия с Варисом можно было сотворить и новостную заметку, и криминальную хронику, и интервью со спасенным, и даже удалось бы развить целое журналистское расследование.
– Вот именно, – свирепо отозвался Оливье, – расследование! Об этом ты совершенно не думаешь!
– О чем? – округлила глаза девушка.
– О том, что случившееся с Варисом – не несчастный случай, а наверняка тщательно спланированное нападение. А мы, появившись здесь, смешали все планы заговорщиков.
– Ты думаешь, это покушение? – помрачнела Глаша.
