– Нет, я не имею ничего против благотворительности, – покачав головой, пробормотал Оливье, – но кто поможет нам, когда живчик понадобится нам самим? Уникальный эликсир дриад! – с досадой добавил он. – Истратить на какого-то неизвестного оборотня!
Оборотень внезапно замер, остановил на нем осмысленный взгляд и четко сказал:
– Мой отец вам это с рук не спустит, – после чего опять забился в агонии.
– Ну спасибо, – проворчал маркиз, – хороша благодарность.
Через минуту явилась запыхавшаяся Глаша с драгоценным флакончиком в руках.
– Ты мне поможешь? – Она покосилась на лихорадочно мечущегося зверя. – Одна я не справлюсь.
Следующие полчаса они кружили вокруг отбрыкивавшегося оборотня. Когда Оливье удавалось отвлечь его внимание на себя или на мгновение обездвижить, Глаша осторожно вливала несколько капель в раны. После первых капель они стали меньше кровоточить, после следующих вливаний прекратили вообще, а с новой порцией живчика стали потихоньку затягиваться. Из-за глубины, обширности и многочисленности ран (казалось, бедного юношу рвала на клочья свора собак) требовалось значительное количество эликсира, поэтому девушка и оглянуться не успела, как на дне флакона осталась последняя капля. Помедлив одно мгновение, она влила ее в раскрытые губы юноши-медведя. Тот глубоко вздохнул, закашлялся и весь прогнулся в зверином рыке. Спутники отскочили в стороны, и тело оборотня пронзило судорогой. Человеческий торс стал стремительно покрываться шерстью, захрустели кости, грудная клетка выгнулась, превратившись в широкую звериную. Глаша зажмурила глаза от ужаса и держала их закрытыми до тех пор, пока не задрожала земля и не раздался крик Оливье, за которым последовал глухой удар и хруст веток. Девушка так и обмерла на месте: тело отказывалось слушаться, веки словно налились свинцом. Лицо обожгло горячим дыханием со вкусом малины, она вздрогнула и открыла глаза. Перед ней, покачиваясь, стоял медведь. В стороне валялся неподвижный маркиз. Медведь приблизил морду к Гликерии и глубоко вдохнул ее запах, а потом ткнулся влажным носом в щеку спасительницы и рухнул к ее ногам. Вернее, рухнул бы прямиком на ноги, если бы до смерти перепуганная девушка не успела отскочить в сторону.
Первым делом она бросилась к маркизу. Тот был жив, дышал, но находился в полной отключке. Глаша похлопала его по щекам, но тщетно. Он не шевельнулся даже тогда, когда она со всей силы залепила ему оплеуху. Озадаченная Гликерия вытащила фляжку у маркиза из-за пояса, сделала большой глоток текилы, которая показалась ей водой, после чего переключила фляжку на режим ледяной колодезной водицы и с наслаждением вылила ее на Оливье. Тот тихо застонал и поднял голову.
– Где он? – слабо спросил маркиз.
– Отдыхает, – доложила Глаша, кивнув на неподвижную тушу.
В глазах ее спутника мелькнуло уважение.
– Чем это ты его?
«Надеюсь, что не запахом пота», – хмыкнула про себя Глаша, некстати вспомнив рекламу «Рексоны», и загадочно промолчала, изобразив смущение.
По поляне разнесся громкий храп.
– Похоже, с ним все в порядке, – констатировал Оливье, осторожно осмотрев спящего медведя. – Отоспится и полностью восстановится.
Возле деревьев, там, где земля впитала в себя кровь раненого оборотня, что-то ярко блеснуло, обратив на себя внимание Глаши. Она подошла к смятой траве и выудила оттуда запутанную золотую цепочку с квадратным кулоном.
– Похоже, наш друг не простолюдин, – с гордостью сообщила она.
– Кому друг, – проворчал Оливье, – а кому он кости намял ни за что ни про что. И у нас теперь нет ни капли живчика, чтобы облегчить мои страдания!
– Да ладно, он тебя даже не поцарапал, – отмахнулась девушка, с любопытством разглядывая плоскую золотую пластинку. – Смотри-ка, здесь выгравирована корона! Или это буква W? Похоже, нашего медведя зовут Вольфганг или Вольдемар, – предположила она, глядя, как играет солнце на поверхности подвески.
– Что? – вскрикнул маркиз. – Не может быть!
– Ну это всего лишь предположение, – забавлялась Глаша, – возможно, он Вергилий, Виссарион или Вахтанг.
– Это Варис, – выдохнул Оливье, бросив один лишь взгляд на находку спутницы. – Наследник властелина оборотней.
И судя по тому уважительному взору, которым он окинул тушу спящего медведя, он не шутил.
Сны Глаши по-прежнему были закрыты для Ларисы. Волшебница уже не знала, что думать самой и как оправдываться перед магистрами, к которым в тот день шла со своим первым отчетом по делу Нарышкиной. Отсутствие результатов с Ариной старшие волшебники восприняли спокойно, лишь Маргарита с Иваном перекинулись многозначительными взглядами. Кажется, Грозин был уверен в ее скором успехе и огорчен неутешительными известиями, а вредная Маргоша явно злорадствовала. А вот сообщение о том, что связаться с Глашей Ларе так и не удалось, вызвало бурю эмоций, главными из которых были недоверие и досада.
– Как же так? – поражался Бессмертии. – Это простейшая магия, не понимаю, почему она не сработала.
