Когда я положил перед ним на стол статью Рыбакова-Роджерса и Сморчков понял, какие у нас возникли подозрения, он чуть не помер от страху. В этом, впрочем, его нельзя винить. Еще не так давно подобного стечения обстоятельств было бы достаточно, чтобы обвинить человека в государственном преступлении. Смекнув, в чем дело, Сморчков был вынужден рассказать все, как оно есть на самом деле. Сморчков действительно не знал, что статья эта появилась в американском журнале. Потому что сам он давно перестал быть ученым, за специальными журналами не следит, и занимается не столько наукой, сколько тем, как сохранить свое положение, усидеть на высоком месте.
— Ну, а другие, — спросил Савченко. — Неужели никто не читал той статьи?
— Читали, конечно, но ведь никто не знал, что Олег работает в этой области, и поэтому не могли сопоставить две работы... Видел бы ты, как профессор тут каялся, просил не предавать гласности, не позорить его седин.
— Каяться можно и для отвода глаз. Статья-то была напечатана сразу после его поездки за границу. И первого экземпляра нету.
— Сморчков много раз бывал за границей. А эта поездка просто совпала с появлением статьи Олега. Что же касается первого экземпляра, то Сморчкову совсем не обязательно было везти его с собой. Наоборот, он мог, сняв копию или сделав конспект, возвратить Олегу этот экземпляр. А там, за рубежом, передать для публикации любую копию или просто изложить своими словами суть нового, рыбаковского эксперимента. Это было бы гораздо безопаснее для профессора. Человек он, конечно, непорядочный, — продолжал Андреев, — но в этом пусть разберутся сами ученые, партийные органы, общественность. А у нас своя забота: разобраться — в чем причина поступка Олега Рыбакова. Вперед мы не продвинулись ни на шаг. Наоборот, как говорят, — пошли по ложному следу.
Дело Олега Рыбакова оказалось гораздо сложнее, чем выглядело поначалу. Потому что побег молодого человека был только одним звеном огромной цепи событий, на первый взгляд не имевшими ни малейшего отношения друг к другу. Да и большинство из них пока не только не были известны Андрееву, со всей их сложной подоплекой, но даже не попали в его поле зрения.
Отпала версия о соучастии Сморчкова. Каким же образом еще задолго до побега Олег Рыбаков отправил свою статью за рубеж?
Для чего вообще понадобилось печатать ее под чужим именем в американском журнале? Кто побудил молодого, способного ученого Олега Рыбакова стать на путь предательства?
Остался он в Турции. Поначалу это казалось странным. Почему именно там, а не в какой-либо другой стране, например во Франции? Вспомнился недоуменный и горестный вопрос Рыбакова старшего: «А что же он там у турок делать будет?»
Сейчас кое-что немного прояснилось. Турция случайно оказалась тем берегом, на который его выбросило, как баркас, потерявший управление.
Отправляясь в путешествие, Олег знал, что останется за рубежом. Может быть, он осуществил бы свой замысел в начальных пунктах путешествия, но любовь к Гале, внезапно начавшаяся во время круиза, заставила колебаться, тянуть до последнего момента. Где он сейчас? Наверное, там, за океаном, где была напечатана статья. Что переживает он сейчас? Что думает о преданной им Родине? О своем старом отце? Наконец, о женщине, которую он полюбил? Вынужденная разлука со стариком отцом — трагическое обстоятельство в его жизни. Даже если Олег сознательно стал на путь измены, то и в этом случае он не может оставаться безучастным к своему отцу. Не может не думать о нем. Не может забыть его. Не потянутся ли нити через Рыбакова в нашу страну? Олег может пытаться установить связь с отцом или с Галей. Не прямо, а через близких людей.
Неутешный в своем горе Рыбаков-старший, все еще не желая верить в реальность случившегося, не раз встречался с Галей, надеясь от нее что-нибудь узнать новое о сыне. Он, как было известно Андрееву, отнесся к Гале с большой теплотой. Называл ее дочкой, просил навещать его. Их объединило одно горе — утрата Олега.
Друзей, как мы уже знаем, у Олега Рыбакова не было. Ближе всех к нему был Геннадий Малов. Его нельзя сбросить со счета. Именно через него Олег может наладить контакт с отцом. Достаточно ли знаем мы Малова? Придет ли он к нам, если к нему потянутся паутинки от Олега? Старик Рыбаков, безусловно, придет. Но придет ли Малов?
— Савченко, займитесь Маловым. Все о нем подробнее!
— Ото Савченко затычка на вси дирки, — послышалось в ответ, но Андреев знал, что его указание будет самым тщательным образом выполнено.
На следующий день с утра Савченко уже был на телецентре, где работал Малов. Но там мало что могли рассказать о Геннадии. Работал он совсем недавно и еще никак не успел зарекомендовать себя. Только непосредственный начальник Малова сказал хмурясь:
