– Иногда ради пользы дела необходимо запачкать руки, – он оглянулся через плечо. – Мисс Уодсворт, вы мне доверяете?
Только дурак может доверять человеку, которого не знает и который гордится собственными иллюзиями.
– Скажите на милость, что все это значит?
Вместо ответа Мефистофель хлестнул поводком как кнутом, отчего остальные животные закричали в своих клетках. Мой взгляд опять скользнул по оторванной руке, и я быстро отвернулась. Скоро придется препарировать этот окровавленный кусок.
Когда Мефистофель подошел ко льву вплотную, я шагнула к клетке и вцепилась в прутья, чтобы хоть чем-то заняться и не нервничать. В отличие от спокойствия кота, мой пульс грохотал. Исследовать оторванную руку было ужасно, но еще страшнее наблюдать за нападением льва.
Ощущая растущее напряжение, лев понюхал воздух, хвост с кисточкой задергался на окровавленном сене. Лев был как пружина, готовый в любой момент ринуться в атаку. Я так стиснула прутья, что побелели костяшки пальцев.
– Пожалуйста, будьте осторожны.
Я прошептала это едва слышно и удивилась, когда Мефистофель споткнулся о пучок сена и обернулся ко мне. После этого все произошло очень быстро. Лев, уже насторожившийся при появлении в клетке джентльмена в маске, прыгнул. Мефистофель отскочил назад, но недостаточно быстро. Лев успел разодрать жилет у него на груди. Я могла только представлять, что сделают эти когти с голой кожей. Если жертва не убежит, я это вскоре увижу.
– Бегите! – закричала я. – Быстрее!
Мефистофель упал и полз задом, словно краб. Вне сомнений, он погибнет. Мое сердце воинственно колотилось. Я осматривала тускло освещенное помещение в поисках чего-нибудь, что можно использовать против льва. Мое внимание привлекла трость. Без раздумий я схватила ее, побежала к противоположной стороне клетки и провела тростью по прутьям, стараясь шуметь посильнее.
Мне казалось, что я очень сильно отвлекаю зверя, но в действительности это было не так. Лев не обратил на меня внимания и двигался вперед, не сводя глаз с добычи.
– Эй!
Теперь я ударила по прутьям, как игрок в крикет. От металлического лязга у меня едва не стучали зубы. Лев приостановился. Я изо всех сил снова и снова била по прутьям так громко, что это было трудно игнорировать. Наконец лев повернул голову, выражая недовольство нервным подергиванием хвоста. И большой кот, и человек тупо уставились на меня, словно ожидая следующего удара.
– Бегите же, проклятый дурак!
Мефистофель стряхнул ступор и вскочил на ноги. Он повернулся спиной к огромному коту и был уже у двери клетки, когда зверь крутанулся и бросился на него еще раз. Я закричала, уверенная, что сейчас увижу, как лев разрывает свою жертву на части. Зверь от внезапного визга замешкался, не сильно, но достаточно, чтобы Мефистофель вывалился из клетки и пинком закрыл дверь.
Я обежала вокруг клетки, чтобы быстро запереть замок и оттащить Мефистофеля на безопасное расстояние. Он поморщился от моего грубого обращения, но не вскрикнул. Я понятия не имела, хороший это знак или нет. Может, он так сильно пострадал, что пребывает в шоке. Трупы – это одно, а уход за живыми телами – совсем другое, в этом я не специалист.
– Вы ранены?
Я сдернула перчатки и быстро ощупала его грудь в поисках явных ранений. Одежда спереди разорвана, но никакой крови я не заметила. Пока что.
– У вас что-нибудь болит? Сколько я показываю пальцев?
Я не могла вспомнить, что еще спрашивают в таких случаях; мертвецы не имели обыкновения рассказывать о своих ранах, пока я не вскрывала их и не начинала рыться сама в поисках подсказок.
Медленно моргая под своей фирменной маской, Мефистофель, похоже, пытался разобраться в своих ощущениях. Я понятия не имела, размышлял ли он о том, что болит, или о том, чего только что избежал.
– Это… трудно… сказать. Наверное, спина?
Он попытался сесть и поморщился. Я проворно прислонила его к стене и сняла сюртук и жилет. Опустившись на колени рядом с пострадавшим, стянула с него шейный платок таким быстрым движением, что сама удивилась. Мои пальцы уже расстегивали пуговицы на воротнике, когда я остановилась, осознав вдруг наше положение и что я делаю – если нас здесь обнаружат, при том, что Мефистофель полураздет, это будет мировой скандал.
Он моргнул.
– Вы не впервые снимаете шейный платок, да?
– Это будет первый раз, когда я задушу им человека.
– Как жестоко.
Он прикрыл глаза и застонал. Я отбросила беспокойство. Если кто-то спустится сюда, то увидит раненого человека и еще одного, оказывающего ему медицинскую помощь. Ничего больше.
Я закончила расстегивать рубашку, распахнула ее и быстро осмотрела грудь на предмет повреждений. Ничего, кроме безупречной бронзовой кожи. Для надежности я дважды окинула его взглядом, не обращая внимания на ощущение неудобства от того, что он не одет. Я покачала головой. Могут быть внутренние повреждения, еще более опасные, чем наружные царапины. Неплохо бы осторожно ощупать торс, хотя это может причинить ему боль.
– Внешних повреждений у вас нет.
