— Если тебе это было интересно, могла бы написать и спросить. Взять мой адрес у того же Кольки Трифонова. А теперь… в двух словах этого все равно не расскажешь, так что стоит ли начинать?
— Но со службы ты, как я понимаю, ушел?
— Ушел. Решил, что хватит. Да и здоровье уже не то.
Здоровье? Этого еще не хватало! Нет, пусть живет и здравствует много лет! Впрочем, выглядит он вполне крепким. Разве что много седины в голове. Отчего его волосы, наверняка потемневшие с возрастом, как у многих, теперь снова светлеют, все больше приближаясь по тону к Федькиным.
— А что со здоровьем?
— Да так, всего понемножку. Я еще не старик, чтобы о своих болячках кряхтеть, так что давай о тебе лучше поговорим.
— Это тебе обо мне интересно. А я про тебя хочу знать, коли уж ты тут появился. Где сейчас живешь? Где работаешь? Семья, дети?
— Живу в основном в командировках. А, так сказать, порт приписки — здесь, у нас в городе. Мы с тобой до сих пор не встречались лишь потому, что в противоположных районах живем, а по нашим общим старым знакомым ты теперь не ходишь. Я как вышел в отставку, так тут квартиру купил. Не как у тебя, конечно, просто «трешечка» в девятиэтажном «корабле» еще советских времен, но просторная. Всем места хватает: ко мне часто приезжают бывшие сослуживцы. Мой экипаж. Они-то мне и заменяют семью, которой нет. А работаю я у своего же бывшего командира, тот тоже вышел в отставку, но раньше меня. Пользуясь нужными связями, создал фирму, взял меня к себе замом. Занимаемся поставкой и монтажом технического оборудования, дела неплохо идут.
Лика поняла, почему он ей так все подробно рассказывал, только когда он закончил и подытожил:
— Ну вот, обо мне ты узнала все, что можно было, а теперь давай про тебя.
— А что про меня? — Что-то ее насторожило в тоне его вопроса, так что она едва ли не пожалела, что согласилась его впустить. — Я, в отличие от тебя, даже из города не уезжала надолго. Так, поездочки были. И все. Ну а как я тут с недвижимостью возилась, тебе, я думаю, будет неинтересно.
— Да, это все технические мелочи.
— Так мне тогда и рассказывать больше нечего. Не озвучивать же тебе похождения юности? А кроме них… поступила, училась, потом, уже после выпуска, с заказом с одним повезло. С того почина моя раскрутка и началась.
— А как тетя Ксюша с дядей Валей? — спросил он вдруг. — Давно их нет?
— Ты мать с отцом имеешь в виду? Давно. Так получилось, что на даче отец упал с лестницы и погиб. Там, во дворе, шел ремонт, были набросаны инструменты и каменные блоки привезены, так что у него просто не было шансов выжить при этом падении, — Лика лихорадочно собирала в памяти все, что успела по крохам вызнать из дневников: то ли роковое стечение обстоятельств, то ли удачно выстроенную цепочку несчастного случая. Когда, по Анжелкиным показаниям, накануне эта лестница уже была уронена на те самые блоки, отчего одна ступенька, из верхних, вполне могла расщепиться незаметно для глаз. Если только это падение имело место, а ступеньку целенаправленно не расщепили и не подправили. — А мама этого тоже не пережила. Я ее понимаю. Они столько прожили вместе, а я в то время была паршивой утешительницей.
— Да, это точно, — согласился Сергей, снова пристально глядя ей в глаза.
— И нечего на меня так смотреть, — не выдержала Лика. — Да, я тогда была не сахар, сама теперь это понимаю. Но прошлого не вернешь.
— А ты хотела бы?
— Смотря какие моменты.
— Например, наш последний вечер? Ты его помнишь?
— Сереж… — конечно, не помнила! Откуда бы? — Не хочу. И вообще не тянет прошлое ворошить. Какой теперь в этом смысл? Если только ты на своей фирме машинами времени не торгуешь.
— Нет, не торгую, — он вздохнул, хрустнул переплетенными пальцами. — Но тот разговор, когда тетя Ксюша, не выдержав, в сердцах сказала тебе о втором своем шансе, о котором она знала, но которым так и не воспользовалась, глядя на тебя…
— Об этом тоже нет смысла говорить, — Лика все меньше понимала, к чему он может клонить, поэтому поспешила его оборвать.
— А ты не жалеешь, что все так тогда повернула?
— Может, и жалею. Но наедине сама с собой, и в исповедники тебя не возьму.
— Да какой из меня исповедник? Если в тот вечер я не смог тебя остановить? Если допустил, чтобы до этого дошло?
Теперь Лика вообще не понимала, что он может иметь в виду. Просто промолчала, многозначительно вздохнув и не зная, как бы уже половчее его отсюда выставить. Потому что ей очень нравился собеседник, но совершенно не нравился разговор. О чем он сейчас? Может, Сергей все-таки знал об Анжелкиной беременности? А она заявила ему, что сделает аборт? Или еще что-то значимое в тот вечер произошло? А теперь он от нее явно чего-то ждал. Признания? Раскаяния? Освещения дальнейших событий?
— А ведь тетя Ксюша очень тебя любила, — сказал он, так и не дождавшись от нее ни слова. — Очень. Вопреки всему.
— Да, — согласилась Лика, ожидая, что он сам теперь прольет свет на события прошлого.
— Поэтому шанс свой все же могла использовать. Ты как, больше ее не просила об этом?
