«Я боялась герцога Эйдэрда, — в ужасе подумала несчастная девушка, — а должна была бояться его сына…». Все девушки в королевстве, ну или почти все, были влюблены в красивого и несчастного, такого героического принца. Отама не избежала этой участи. Сколько раз она, замерев от восторга, смотрела как принц, казавшийся сошедшим с облаков небожителем, возится с её девочкой… Правда оказалась слишком ужасна.
— Я согласна, — упавшим голосом прошептала Отама.
А разве у неё был выбор?
Ульвар усмехнулся:
— Что ж, это вполне здравая мысль. Я рад, что ты оказалась умницей. За Астрелию не переживай, у неё всё будет хорошо. Если, конечно, ты останешься достаточно разумна, чтобы никому не сообщать о своих глупых подозрениях. Потому что, знаешь ли, дети всегда страдают из-за грехов родителей. Но я верю, что ты — умная и порядочная девушка. Всё остальное объясню тебе по дороге. У тебя есть полчаса, чтобы собраться. Карета нас ждёт. Давай, малышка, поторопись.
И Уль пошёл на кухню, чтобы позавтракать.
Солнце слепило глаза. Дружинники жмурились, щурились, прикрывали глаза ладонями. Это был четвёртый замок, который они объезжали. Тивадар взобрался на крутую стену, оглядел окрестности, хмыкнул. В отличие от своих людей, он прямо смотрел на солнце.
— Ров усилить, — приказал коротко. — Двести лучников мало. Нужно поставить под тетиву не менее пятисот. Когда подъезжал, не видел сигнальных огней. Сторожа спят?
— Со стороны дороги не видны огни, — пояснил Бирюзовый дракон, склоняясь. — Сто пятьдесят лучников найду, остальных не откуда взять, Великий дракон. Не нарожали ещё.
Дружинники нехорошо нахмурились, вглядываясь в шею дерзкого. Тивадар хмыкнул.
— Так рожайте. Или баб не хватает?
— Растут медленно, — сумрачно отозвался Бирюзовый.
Дружинники положили руки на рукояти сабель, мысленно прицеливаясь для наилучшего удара.
— Найди сто пятьдесят, Орель, — устало отозвался Тивадар. — И сто пятьдесят я пришлю из данников. И не ворчи: враги подступятся, двухсот не хватит. И не подрастут твои лучники никогда, а бабы будут рожать не в твоих землях. Или о судьбе Драконового города забыл? Так я не гордый, напомню.
Князь Орель молча поклонился.
— Твои слова — мои уши, — сказал почтительно. — Великий князь, к твоему суду взывает Алмос, сын Имруса.
— Пусть говорит, — Тивадар опёрся о зубцы стены и тяжело взглянул на вассала.
Из дружины Бирюзового дракона выступил мрачный белобрысый воин с некрасивым рябым лицом.
— Великий князь, — торжественно обратился он, преклонив колено и опустив круглую голову, — моя жена осквернила моё ложе прелюбодеянием.
— И что ты хочешь от меня? — серые глаза Тивадара сузились. — Тебе помочь наказать жену?
Дружинники хохотнули, но тут же смолкли. Белобрысый заскрежетал зубами.
— Я требую суда над полюбовником. Он — вольный человек, носит саблю, и по закону я не могу его убить сам.
Тивадар усмехнулся. Криво и как-то неприятно.
— Князь Орель, вина прелюбодея доказана?
— Застигли с поличным.
— Ну, ведите.
Золотой дракон отвернулся и стал следить за полётом орла. Хищная птица парила в синеве, высматривая добычу.
Дружинники притихли. Алмос поднялся с колен и стал злобно наблюдать, как в крепостной стене, идущей под углом к той, на которой стояли князья, открылись двери, и двое мужчин вывели скованного третьего. При одном взгляде на последнего становилось понятно, почему жена белобрысого совершила грех: высокий и статный парень был красив, словно дикий барс. На секунду преступник замер, моргая на солнце и жадно вдыхая ветер, а затем решительно пересёк двор и двинулся по каменной лестнице на стену. Поднялся, преклонил колени перед Тивадаром.
— Суд и милость — твои, Великий князь, –сказал громко чуть хриплым после темницы голосом.
— Хорошо, что признаёшь за мной право судить и миловать, — ответил Тивадар и стал сбоку от обречённого, обнажив широкую саблю. — Как твоё имя?
— Фенрис, сын Лусиана.
— Я помню твоего отца. Бились с ним плечом к плечу на Лысом перевале. Когда подо мной пал конь, Лусиан отдал собственного, — задумчиво заметил Тивадар. — Тебе есть что сказать, Фенрис, сын Лусиана?
— Я люблю Тайшу, — прямо ответил тот. — Не моя вина, что отец отдал её этому подонку. Я предлагал Алмосу выкуп, но тот отказал. Князь, прошу у тебя лёгкой смерти для Тайши. Пусть всё наказание достанется мне одному.
— Это не моя жена. Один муж властен над женой.
— Ради той услуги, что мой отец оказал тебе, прошу тебя о милости.
— Ты всё сказал?
— Да.
Сабля поднялась и рухнула. Голова покатилась. У Тивадара был точный и тяжёлый удар.
— Справедлив твой суд, князь, — нестройным хором отозвалась дружина.
Золотой дракон сумрачно взглянул на Алмоса.
— Что с женой твоей?
— Она жива, — мрачно отозвался тот, — и очень жалеет, что жива…
— Приведи.
— Но…
Тивадар прищурился, и обманутый муж побледнел. На лбу его выступил пот. Алмос поклонился и побежал вниз по лестнице…
Обратно все ехали в полном молчании. Видеть смерть мужественного воина — одно, но видеть гибель плачущей, истерзанной женщины — совсем другое.
