– Вера Павловна, ну что же вы так встречаете дорогого гостя! – с ходу укоризненно начал он. – Человек с дороги, и уже успел помочь пациенту.
Вера Павловна слегка покраснела, и Луканов подумал, что так она стала еще симпатичнее. Впрочем, красный цвет ее лица говорил скорее о сдерживаемом гневе.
– Федор Михайлович, с каких это пор первый встречный может зайти в клинику и даже не оформившись работать с пациентами?
– Я уже сказал, у мальчика был приступ, – спокойно ответил Луканов, глядя в глаза Вере Павловне. От этого она вспыхнула еще ярче.
– Право, оставьте, Вера Павловна, – поднял руку Федор Михайлович. – Не время ссориться. Вы, надо думать, Луканов? – обратился он к Валерию. – Давно вас ждем! Вера, примите пациента, а мы пока пообщаемся. Проходите в мой кабинет.
Вера проводила Луканова уничтожающим взглядом.
Дверь кабинета закрылась за Лукановым
– Располагайтесь, коллега, – добродушно сказал профессор, усаживаясь в кресло, стоящее за широким дубовым столом. Луканов сел напротив, вдруг почувствовав себя пациентом на приеме. Он заметил на столе перед профессором свое досье, и внезапно почувствовал нервную дрожь. Словно он вновь стал нашкодившим школьником, неизвестно за что провинившимся перед директором, и сейчас его будут отчитывать.
– Не обращайте внимания на Веру Павловну, – улыбнулся профессор. – Она очень радеет за наших пациентов.
– Она напомнила мне персонажа из древнегреческой мифологии, – хмуро пошутил Луканов.
– Кого-то из воинственных богинь? – встрепенулся Сосновский.
– Почти. Медузу-горгону.
– Чудовище с женским лицом и змеями вместо волос? Что-то есть…– задумчиво проговорил Сосновский, но вовремя опомнился: – Только ей это не вздумайте говорить!
– Я бы предпочел и вовсе с ней не разговаривать.
– У нее печальная история с матерью – врачебная ошибка…. Впрочем, – осекся профессор, – это не нашего с вами ума дело! Поговорим о вас. Вы успели осмотреться?
– Темновато у вас для того, чтобы осмотреться.
– Что есть, то есть, – беззлобно улыбнулся Сосновский. – Денег выделяют крохи, ремонт за свой счет делаем. Впрочем, пациенты не жалуются.
– Это странно.
– Ничего странного, коллега. Здесь вам не большой город, здесь деревня. Люди привыкшие. Самый распространенный диагноз – похмелье, и то лечится работой на свежем воздухе. Впрочем, бывают дни, когда пациентов хватает, и вот тогда вы пригодитесь! А обычно у нас дни проходят спокойно.
– А как же мальчик?
– А, вы про Алешу… – профессор встал, заложил руки за спину и принялся неспешно ходить по кабинету. – Он мальчик особенный. Растет без отца, мать всю семью тянет. Есть еще старшая сестра…
– Что с его диагнозом?
– Им занимается Вера Павловна, и я вам рекомендую не лезть в ее вотчину, если вы меня понимаете, – профессор лукаво подмигнул Луканову. – Вера Павловна в отношении пациентов крайне ревнива.
– С чего это вдруг?
– Ну, голубчик, это уж не нашего ума дело! Какая есть. Докторов, сами видите, мало, а Вера Павловна профессионал своего дела. У нас всего-то персоналу – она, я, Сергей Алексеевич – медбрат, неопытный, скажу по секрету, уборщица Нина Гавриловна, да водитель Прохор, вот почитай и вся клиника. А теперь еще вы, новая кровь, как говорится! – профессор улыбнулся. – Так что, принимайте новые полномочия, и, как говорится – добро пожаловать!
Луканов совершенно не испытывал той торжественности профессора, свойственной деревенским людям, пусть и интеллигентным, когда к ним приезжает кто-либо из города.
– Я бы хотел осмотреть мальчика.
– Исключено. Вера Павловна не позволит.
– Но у него же явные подозрения на эпилепсию, а я… – Луканов запнулся. – Вы же читали мое дело. Я хорошо знаком с этим диагнозом.
Профессор сочувствующе кивнул.
– Читал, и сожалею о вашем случае. Даже не представляю, что значит для вас вся эта история… Геркулесова болезнь, как говорили древние греки, будь она неладна! Такая карьера, такие возможности… и теперь на те – Болотово! – запричитал профессор, но вовремя взглянул на посеревшее от тоски лицо Луканова и остановил сам себя. – Впрочем, довольно об этом. Завтра готовы приступить к выполнению обязанностей?
– Профессор, не поймите меня неправильно… Причиной возникновения диагноза мальчика мог явиться сильный испуг. Чего мог настолько испугаться мальчик в… – Луканов замялся.
– Вы хотели сказать – в этой глуши? – продолжил за него Сосновский. – Не стесняйтесь, коллега. Я вас понимаю. После города наверняка не понятно, как здесь вообще живут люди, верно?
– Так все же – чего мог испугаться мальчик?
– Кто знает. Это же дети, они лазают там, где не ступает нога взрослого. Лес, болото, старая церковь, кладбище в конце концов. Мало ли, в лесу из кустов заяц выскочил, у ребенка шок.
– Заяц? Вы серьезно?
– Абсолютно. У всех разная психика, вам ли не знать, коллега. А дети непоседливы. Да что я рассказываю, вы же были ребенком! Хотя у вас, городских, другие развлечения.
– Я провел детство в деревне, профессор. И зайцев я не боюсь.
– Ну вот и славно! Значит, легко освоитесь. А теперь прошу меня извинить, меня ждут пациенты. Вас проводят во флигель.
– Флигель?
