– Младший лейтенант Николай Соколов, сто шестьдесят третий истребительный авиаполк. Сбили меня, вот и пробираюсь обратно.
– Руки вверх и двигай потихоньку вперед, чтобы я тебя видел.
– Да двигаюсь, я, не кричи так – миролюбиво сказал Николай и поднял руки.
Выйдя на поляну он остановился. Сканеры и разведчики не обманули: он увидел две телеги, на которых лежало по два человека, причем, что было видно даже Николаю, страшно далекому от медицины, в очень тяжелом состоянии. Остальные бойцы, которые сидели или лежали вокруг телег, были в не намного лучшем состоянии, но все равно держали оружие готовое к бою.
– Да, славяне, неслабо вам досталось. – протянул Николай, осматриваясь вокруг.
– А ты откуда такой, весь из себя красивый и чистый? – спросил пожилой солдат с забинтованой головой, подходя сзади. Штык его винтовки смотрел Николаю в спину.
– В нагрудном кармане мои документы, возьмите сами, – ответил Николай. – Рук опускать не буду, чтобы дырок лишних случайно не наделали. Мне еще надо посчитаться с тем гадом, который меня сбил. А с лишними дырками это сложновато будет сделать.
– А ты шутник, -сказал солдат и кивнул девушке, которая подошла и переложив револьвер в левую руку, правой вытащила документы Николая и отошла в сторону телеги, где внимательно их изучила, сверяя фотографию с "оригиналом".
– Ну что, девушка, убедились? Примете в компанию?
– Похож, Петрович, убери винтовку. Проходите младший лейтенант, можете опустить руки.
– Спасибо. – сказал Николай, опуская руки и проходя вперед. – Что тут у вас?
Помощь нужна? Как кстати Вас зовут, а то мое имя Вы знаете, а я Ваше – нет?
– Катерина. А что вы можете сделать? У меня тяжелораненные, медикаментов нет, а вокруг немцы. – На лице санинструктора отразилось тщательно скрываемое отчаяние.
– Я много чего могу. Как Николай-чудотворец, хоть и комсомолец. Только попросите бойцов не делать резких движений. Хорошо? – спросил Николай, глядя ей в глаза.
– Хорошо, – ответила та, глядя ему в глаза.
– Вот и хорошо. Кром, выходи.
Кусты вокруг полянки покачнулись и появились Кром с бойцами. Бойцы, до это опустившие свои винтовки, тут же потянулись к оружию, так что Николаю пришлось крикнуть:
– Стоять, свои. Кром, где доктор?
– Сейчас будет.
Сейчас будет помощь, – сказал Николай все еще смотрящей на него Катерине.
Кусты еще раз покачнулись и на поляну вышел Моррис с помощницей. Они тут же направились к телегам.
– Катя, это Ваши коллеги. Они издалека, но помогут обязательно. Теперь можете перестать волноваться. Расскажите лучше, что с вами произошло. Давайте что-ли костер разожжем, да и перекусить не мешало бы. Время то обеденное..
– Как же, перекусить,- проворчал пожилой солдат, который встречал Николая. – Вторые сутки ничего из еды не видели. Вода только есть, ручей тут рядом течет.
– Ну, с этим запросто, – сказал подошедший к ним Кром, передавая туго набитый вещмешок с консервами и пайками, набранными на складе.- Вы уж сами тут командуйте, что к чему.
– Эт мы запросто, – ответил изрядно повеселевший солдат и развил бурную деятельность. Уже скоро весело пылал небольшой костер, а над ним грелся закопченный котелок. Николай присел на бревно рядом с Катериной, которая начала свой рассказ.
История была, к сожалению, обычна, как для этого времени. Бойцы оказались остатком разбитого санбата. Все руководство погибло, доктора тоже.
Катя, которой оказалось всего восемнадцать лет, старалась облегчить участь выживших раненных как могла и как позволяло отсутствие медикаментов. Уже двадцать дней они по лесам пробирались к линии фронта, стараясь не показываться на глаза противнику.
За время пути пятеро раненных уже умерло и их похоронили в лесу, оставив безымянные могильные холмики. Освободившиеся таким образом телеги бросили, а коней забили, но уже как два дня закончились и эти продукты.
– А что это он делает? – вдруг спросила Катя, не сводившая глаз с Морриса, который переходил от одного раненного к другому и, проводя небольшой черной коробочкой над раненными, давал указания своей помощнице. Как успел заметить Николай, самым тяжелым раненым он прикрепил небольшие устройства под гимнастерки, а более здоровым его помощница делала уколы, от которых страдающие лица разглаживались и у некоторых появлялись слабые улыбки.
– А вот это у него и спросите, – ответил Николай, заметив что Моррис, обойдя всех раненных, направился к ним.
Николай показал Моррису на бревно, лежащее перед ними и сказал:
– Присаживайтесь, доктор. Что скажете, чем порадуете?
– Теперь все будет хорошо, мы вовремя здесь оказались. Самым тяжелым был майор, еще немного и началась бы гангрена. Тогда бы не спасли, а так восстановление в капсуле займет семь часов. С остальными раненными полегче, максимум два-три часа.
– О чем Вы говорите? Какое восстановление? Какие семь часов? Чем Вы там водили над раненными? И что Вы им кололи? Морфий? – начала задавать свои вопросы Катерина.
