А вообще, сказать, что Скотт – не Шекспир не значит развенчать сэра Вальтера. На этот счет очень интересную и убедительную статью написал критик Уильям Хэзлит, подчеркнув всю абсурдность сравнения Скотта с Шекспиром. Хэзлит, а он был, как известно, одним из самых пылких поклонников Скотта, свою рецензию на его роман «Пират» начал так: «Это ни самый лучший, ни худший (а значит, вполне хороший и для нас) из романов Скотта». Уже одна эта фраза свидетельствует хотя бы о том, что Хэзлит никогда не считал Скотта писателем неинтересным, тем более что в той же рецензии читаем: «Чего бы он ни коснулся, это рука мастера. Ему стоит лишь описать действие или сцену или только передать мысль, и его персонажи сразу же заговорят с нами, задышат, оживут. И неважно, чт'o именно он описывает: спокойный морской берег, снежный буран в горах, пьяную ссору, «церковный мрачный хор», башню Сивиллы или пещеру контрабандистов – мы сами там присутствуем и все видим, слышим и ощущаем. Он – Секретарь Природы. Он ничего не добавляет в ее Книгу и ничего не вычеркивает из нее. Вот это и делает Скотта тем, кто он есть, – самым популярным из всех ныне живущих писателей».
Эти слова – свидетельство могущественной власти Вальтера Скотта: ведь он сумел вырвать такую хвалу из уст заядлого радикала Хэзлита, который не только был настроен против торийских убеждений Скотта, но, по слухам, пренебрежительно отзывался и о некоторых его человеческих качествах. Тем не менее, настаивает Хэзлит, Скоттом-писателем можно лишь восхищаться, и, в частности, «за его великодушие и свободу от ханжества и предрассудков, с которой он воссоздавал людские характеры».
Именно в этом «великодушии», по-моему, и таится один из секретов пленительного влияния, которое Вальтер Скотт уже свыше ста лет оказывает на большинство читателей. В нашей повседневной жизни мы обычно в равной степени подпадаем и под обаяние интересного рассказа, и самого рассказчика. То же происходит и в чтении. Удовольствие, которое получаешь, читая Скотта, – то же, что испытываешь в наилучшем обществе, то есть обществе доброго человека с возвышенным образом мыслей, рыцарственного, обладающего чувством юмора, любящего жизнь, благородство и смелость, глубоко погруженного и в преданья старины, и с не менее жадным интересом вникающего в события современного мира, человека щедрого в желании развлечь и позабавить своих смертных спутников, а это достоинство тоже не из последних. Скотт – идеальный хозяин в своих книгах, каким он был у себя в знаменитом поместье Абботсфорд.
Да, некоторые читатели могут возразить: «Все это так, но его романы очень длинны и скучны». Должен признаться, мне романы сэра Вальтера, когда я их перечитываю, не кажутся ни длинными, ни скучными. Помню, в юности я во время чтения многое пролистывал, но сейчас мне жалко пропустить даже один абзац. У Скотта гораздо меньше необязательных длиннот, чем обычно считается, да и они, по-моему, относятся не столько к описаниям, сколько к некоторым монологам, когда, например, отец Джини Динс[30] разглагольствует на теологические темы или кто-нибудь из персонажей начинает нести чушь насчет законов и законности. Для многих жителей Южной Англии темп чтения может замедлиться из-за частого использования шотландского диалекта, но этот же недостаток – замедленный темп, – между прочим, присущ и средневековому языку Чосера. Если сейчас сэра Вальтера читают реже, чем пятьдесят лет назад, то, на мой взгляд, это объясняется не слабостями и недостатками его авторской манеры, но переменой моды и вкусов. Исторический роман, каким он был создан Вальтером Скоттом – а он явился и гениальным творцом исторического романа, – в XIX веке неимоверно размножился и, очевидно, исчерпал свои романтические ресурсы. Начиная с Дюма и Виктора Гюго и далее, к Стивенсону, Вайману и Конану Дойлу, многие известные писатели использовали этот жанр как развлекательный, но то, что развлекает читателя в одном столетии, навевает на него скуку в последующем, и многие наши современники предпочитают как нечто более
Итак, согласимся с тем, что глупо сравнивать Скотта и Шекспира: мол, Скотт не создал образов, равных Гамлету или Макбету. Да, не создал, но давайте и не клеймить его за это. Если бы сей недостаток был решающим в оценке того или иного произведения, то мы должны с презрением осудить многих знаменитых писателей, творивших в промежутке между Гомером и Энтони Троллопом. Существует, однако, большой разрыв между неспособностью быть Шекспиром, с одной стороны, а с другой – «быть нечитабельным». Для меня Скотт настолько читабелен, что прошлой ночью, в постели, я не мог оторваться от романа о Джини и Эффи до тех пор, пока глаза не заболели, а когда проснулся утром, то испытал сильное искушение продолжить чтение с того самого места, где остановился, а не наброситься с обычной жадностью на утренние газеты.
