Почему тебя похитили полностью

― Я никогда не понимала эту толпу «Конец близок», ― говорит Кирстен, откидываясь на сидении.

― Я знаю, ― отвечает Кеке. ― Ты терпеть не можешь, когда люди утверждают очевидное.

― Именно. Конечно же, конец близок! Как только есть начало, появится и конец.

― Я надеюсь, что твой кофе с кофеином. Тебе нужна чашечка оптимизма.

― Я не имела в виду, что все так мрачно, ― говорит Кирстен.

― А это можно понять по-другому?

― Да! Я хотела сказать это… не знаю, в смысле дзен. Все начала имеют конец, таков жизненный цикл.

― Так что ты хочешь сказать?

― Ничего. Я просто говорю, что это иронично. Жизнь очень коротка, а эти придурки расхаживают вокруг в своих кричащих футболках, говорящих, что «Конец Близок», они тратят время.

― Поняла тебя. Правда, им стоит прислушаться к своему собственному сообщению и жить своей жизнью. Буквально.

― Именно.

― Так значит, там были сотни глупых результатов на тему «Судного дня»?

― Тысячи! Так что я закончила тем, что начала гуглить вместо этого про душевнобольную леди.

Водитель наслаждается частым нажатием на педали. Комби рывком движется вперед, затем намертво встает, затем снова движется вперед в неловком танце акселератора и тормозов. Он громко разговаривает, не обращаясь ни к кому в частности. У пассажирки рядом с Кеке плохо заплетены волосы, она сверкает золотым передним зубом, подпевая панк-евангелию, играющему в ее бриллиантовых наушниках. Им приходится разговаривать на фоне ее вибрато (прим.: вокальный прием, характеризующийся быстрым изменением громкости, высоты звука и его тембральной характеристики). Несмотря на притупленные чувства Кирстен, все это оживление вокруг дезориентирует ее. Наконец, они видят причину затора: несколько бригад с красными мигалками заполонили шоссе.

― Кто-то должен сказать им, что это скоростная полоса, ― бормочет себе под нос Кирстен и получает грязный взгляд от попутчика.

Красные мигалки только у «СурроСистер» и ее сопровождения, их полагается уважать любой ценой и несмотря на неудобства. Водитель прикасается к шляпе, а затем к сердцу, а затем, наконец, проезжает мимо.

― Она могла быть шизанутой, но была еще и, ну… одаренной.

Кеке бросает на нее взгляд, говорящий о заканчивающемся терпении.

― Я серьезно, она была, как по их словам, «высокого интеллектуального развития».

― Кто это так сказал?

― Ее коллеги в «Пропаг8», куда мы и направляемся. Она курировала весь проект. Была био… как же там? Биоовощевод.

Кеке вытаскивает соломинку изо рта, хмурится.

― «Пропаг8» звучит знакомо.

― Это банк семян в старом песчаном карьере. Как «Свальбард» в Шпицбергене, но только местная, более здешняя версия. Они прозвали его «Хранилищем Судного дня».

― Судный день. Ха-ха.

― Первый такой банк построил Вавилов. Ботаник-генетик в тридцатых, он вырос в бедности и голоде, так что стал одержим идеей покончить с голодом. Семена пережили даже Осаду Сталинграда. И Гитлера. Только вот не все защитники.

― Умерли от голода в окружении съедобных семян? ― спросила Кеке.

― Очевидно, люди лучше нас с тобой.

― А Вавилов? Стал богатым и известным героем?

― Нет. Он умер в тюрьме.

― Гитлеровской?

― Сталинской.

― Боже правый.

― Может нам не стоит так громко говорить об этом?

Кеке хихикает.

― Что там с твоей леди куку-туту?

― Согласно словам ее коллег, она была лучшей в своей области, в некотором роде гением генетики. Она виртуозно работала с геномом: изобрела все виды устойчивых к болезням и вредителям культур. Получила 99-миллионный грант за свою работу по революционному вертикальному фермерству (прим.: Вертикальная ферма, по сути, представляет собой многоэтажную теплицу). Принимала участие в поразительных сессиях по «мозговому штурму», на которых поделилась своими идеями о дешевом, органическом биотопливе и дизайне для жилых зданий. И она была амбициозной. Я хочу сказать, что «Пропаг8» был ее идеей. Она боялась Судного дня.

Какое-то время они ехали в тишине.

― Так значит, ее паранойя до определенной степени работала на нее.

Кирстен пожимает плечами.

― Раньше, быть может.

Они выходят в десяти километрах южнее от «Бела-Бела». Местное такси везет их от остановки на главной дороге по пыльной дороге до гладкого фасада здания «Пропаг8».

Дизайн фасада из песчаника выглядит осевшим в грунт, создавая впечатление, что половина его находится под землей. Он такого же цвета, как и окружающий песок и скалы, отчего сливается с ландшафтом, несмотря на то, что является единственным зданием в пределах горизонта.

Здание напоминает Кирстен поэму Шелли «Озимандия», отчего девушка улыбается. Судный день и «Ничего кроме останков». У архитектора, определенно, было чувство юмора.