— Нет, — сказала она. — Это не все. Я слышала больше. Вы мне не скажете, я же говорила! — Она неуверенно шагнула вбок, словно собираясь проскользнуть мимо него, и полковник Росс неуклюже встал перед ней. Она уронила смятую газету на пол, сжала кулаки и отчаянно, с искаженным лицом принялась барабанить по его широкой груди.
Он в ужасе повторял «Сэл! Сэл!», но сумел кое-как схватить ее худенькие запястья.
— Нельзя! — сказал он. — Вы должны помочь Нюду. Вам нельзя так.
Ее кисти расслабились под его пальцами, и он их отпустил. Растрепанные светлые волосы упали ей на лицо. И вяло всколыхнулись, отброшенные назад, когда она повернулась. Она положила руку на перила и ухватилась за них. Не отпуская, скользя по ним ладонью, начала подниматься по ступенькам. Не оборачиваясь, она сказала тоскливо:
— Идите звоните, Норм. Я буду наверху.
Полковник Росс, все еще не придя в себя, заметил упавшую газету. Она придавала холлу захламленный вид, и это ему не понравилось. Он пошел назад, нагнулся и поднял газету. Утренний выпуск «Оканара сан», на первой смятой странице — большая фотография: генерал Бил сидит на диване в гостиной с суровым, но мальчишеским лицом. Рядом с ним в белом пышном платье, одну руку положив ему на локоть, а другой обнимая сына, который, надув губы, прислоняется к ее колену, — миссис Бил. Она обворожительно улыбается камере. И шапка: «ПОЗДРАВЛЯЕМ С ДНЕМ РОЖДЕНИЯ!»
Первый сержант Чарлз Огастес Линдберг Роджерс вел три взвода негритянской роты инженерных войск колонной по четыре от Третьих ворот базы по твердому дерну летного поля с не столь твердыми проплешинами голого песка туда, где у озера Лейледж шли работы по удлинению взлетно-посадочной полосы.
Хотя у рядовых был тот несколько затрапезный вид, который неотъемлем от полевых шляп и рабочей саржевой формы, маршировали они хорошо и, несмотря на часто меняющийся характер почвы, с похвальной точностью держали шаг и строй. Справа от колонны сержант Роджерс, щеголяя внушительным телосложением и выправкой, гулко басил, откинув лоснящееся черное лицо:
— Ать-два-три-четыре! Ать-два-три-четыре!
Он повернулся на ходу и начал пятиться, слегка укоротив шаг, так что первый взвод обогнал его, а второй, подтянувшись под его взыскательным взором, поравнялся с ним.
— Ритм три раза отсчитай! — внезапно прогремел он. — И так, чтоб я вас слышал!
— Ритм три раза отсчитай! — хором подхватили помощники взводных.
У колонны вырвался ликующий стоглоточный рев, сотрясая солнечный утренний воздух и разносясь по окрестностям на милю с лишним.
— Ать-два-три…
Повернувшись на каблуке, сержант Роджерс обозрел взлетно-посадочную полосу, до которой было уже рукой подать.
— Колонна, пол-оборота направо! — рявкнул он. — Марш!
Он бдительно следил, как они подходили к нему и поворачивали, двигаясь параллельно покрытию полосы. Когда они все прошли, он скомандовал:
— Рота, стой! Ать-два! — И двинулся ко второму взводу. — Эй, ты! — сказал он. — И ты! Ты зачем его толкнул? Из строя выйти, оба!
Он мрачно высился над ними, глядя на место работ.
— Вон тот бульдозер, — сказал он. — Не первый, а дальний. Бегом туда и обратно! И потом опять, пока я не скажу. Бегите и не останавливайтесь! — Он проводил их взглядом и продолжал минуту следить за ними. — Беги как следует! — взревел он. — Не то весь день побегаешь! Прямо держись. Беги не как обезьяна, беги как человек!
Он повернулся к застывшим взводам.
— Рота, вольно! — сказал он. — Я сказал: «Вольно!», а не «Разойдись!» — Неторопливо и сурово первый сержант обвел глазами все три взвода. — Вольно! — сказал он. — Из строя не выходить. Не кричать и не орать, не то будете стоять по стойке «смирно». Сержант Уайт, примите команду. Мне надо отыскать лейтенанта Андерсона.
— Он вон там, сержант!
— Он идет сюда, Линди!
— Тебя, Боу, кто-нибудь спрашивал? Ну ладно. Рота, смирно!
Первый лейтенант Андерсон, командир роты, приближался к ним с капитаном армейской авиации. Воротник рубашки лейтенанта Андерсона был расстегнут, рукава закатаны, кожа почернела от загара. Он озабоченно посмотрел на роту и ответил сержанту Роджерсу, который великолепно отдал ему честь.
— Разойдитесь, все, — сказал он. — И поближе сюда. Можете все сесть. Я хочу объяснить вам, что надо будет делать. Так садитесь же. Пожалуйста, побыстрее.
Когда рота расположилась перед ним большим полукругом, сидя кто прямо на земле, кто на корточках, лейтенант Андерсон поглядел в развернутый лист бумаги и сказал:
