Полковник Росс стоял, испытывая ноющую боль во всем теле, оглушенный: мимо проезжали не то грузовики, не то орудия, не то что-то еще, и солдаты на них сидели в нелепых, скованных позах, поднимая скрещенные руки. Он начал перебирать в памяти кое-какие недавние случайные добавления к разладу, к непостижимой гармонии.
По чьей-то глупости свалившийся на шоссе фюзеляж «тарфу тесси» в смраде разлагающейся крови. Лейтенанта — как бишь ее там… а, Турк!.. — рвет в бумажный пакет в самолете, который чуть не разбился с ними всеми. Сэл, выблевавшая на пол столовой початую бутылку виски вместе с чем-то съеденным. И «Оканара сан», раскрытая на «О том о сем рассказывает Арт Буллен». Сквозь жаркую темноту вечера до него донеслись пьяные голоса, распевающие в освещенном отеле, и он поднялся на ноги. Двое нахальных юнцов-лейтенантов произносят наглые речи, выдавая себя, да и являясь двумя отвратными и единственными защитниками человеческого достоинства.
Со словами: «Не хочу, чтобы ты был мрачным» — Кора ласково обволакивает его привычным теплом. Угрюмые черные лица, своей обескураженной настойчивостью столь отвечающие старой роли униженных и предаваемых, маячили перед ним в праведном возмущении — по необходимости, тщетном. Полковник Вудман, от которого и через письменный стол разит виски, бессмысленная словесная перепалка — и десять часов до того, как он сунет в рот ствол пистолета. Пока полковник Моубри мягко похваливает его и мягко ему пеняет, Бенни, юный Марс в человечьем облике, равнодушно отводит жесткий пустой взгляд и горбит сильное, иссеченное шрамами тело, созерцая аэрофотографию Максуэлловского аэродрома. Нюд в воздухе без сучка без задоринки ведет отличную, крепкую, хотя и тяжеловатую для малых высот сучку под названием «тандер-болт», улыбается, как титан, прикосновением к Матери-Земле обновивший свою силу. Нюд краем глаза замечает приближающийся кончик крыла лихо пилотируемого П-38 и, преобразившись в генерала, обставляет самого лучшего из своих командующих группами, принуждает своего занервничавшего неудавшегося убийцу наложить в штаны от страха.
Капитан Коллинз говорит ровным голосом о своей дуре девчонке: «…но не настолько особая»; а капитан Хикс, всячески выражая озабоченную откровенность, говорит: «Просто я чувствую, сэр, что может получиться очень хорошо». Ссутуленный артритом Люк Ходен бредет вперед, не замедляя шага, не валяя дурака с нелояльностью; а Джонни Сирс говорит быстро: «Легче не допускать людей, чем вышвыривать их». Бедный дряхлый Дед, безмозглое диво, удрученно останавливаясь, никуда быстро не добираясь, расхаживает по своему кабинету. Генерал Николс, такой мудрый, такой юный, роняет из красиво очерченных уст спокойное слово: «Мы все равно должны это сделать».
Покачивая головой, полковник Росс начал было: «Это учит нас…», но его прервал нежданный Звук. Совсем новый, прорвавшийся сквозь музыку последнего оркестра и гул самолетов, еще проходящих над аэродромом. Он донесся издали, полковник Росс не сразу распознал в нем нарастающее крещендо сирены, где-то у озера.
Когда он последний раз рассеянно взглянул в ту сторону, занятый своими мыслями, в воздухе рябило от парашютов и парашютистов, в затяжном прыжке валящихся с транспортных самолетов. Но теперь они как будто уже все приземлились. На таком расстоянии полковник Росс ничего не различал, но сирена у озера продолжала надрываться, и это уже никак не могло быть условленным сигналом-предостережением. Полностью очнувшись, он с напряженным вниманием взглянул вдоль шеренги штабных офицеров. Голова майора Сирса тоже повернулась, и их взгляды встретились.
Губы майора Сирса зашевелились, он что-то сказал. Потом попятился, нагнулся, уперся ладонью в доски трибуны и легко соскочил вниз. Едва коснувшись подошвами земли, он побежал в сторону навеса за командно-диспетчерским пунктом, где на случай чрезвычайных происшествий аварийная машина, санитарная машина и две пожарные машины ждали в постоянной готовности.
У Натаниела Хикса не было времени пересчитать падающих парашютистов, но его глаза, внимательно следя за происходящим, инстинктивно оценили масштаб катастрофы, свидетелем которой ему, возможно, предстояло стать. Он прикинул, что на последнем самолете десантников было тридцать с лишним — пожалуй, три дюжины.
Тем временем он несколько секунд был поглощен незначимыми, но неотложными действиями, требовавшими от него внимания, чтобы благополучно спуститься со штабеля. Лейтенант Турк судорожно держалась за руку, которую он протянул ей. Она, несомненно, нуждалась в опоре, а потому он задерживался на каждом высоком уступе и напрягал мышцы, помогая ей спрыгнуть. Капитан Уайли и капитан Дачмин опередили их.
Капитан Андерсон, видимо сидевший за столиком своего «командного пункта», выбрался из-под камуфляжного навеса и застыл не то в растерянности, не то в нерешительности. Капитан Уайли положил ему на плечо руку и поднял большой палец другой руки.
