На лицах наступающих французских солдат читалась решимость и одновременно страх. Пьер де Кроссье впервые в жизни видел такое единение и ужас тысяч людей, бегущих сквозь стелющийся по всему полю белый дым в уже третью по счету атаку на эти чёртовы земляные валы, за которыми колыхались кивера и штыки русских. Весь правый фланг Великой армии, построенный в мощные колонны во главе с маршалами Неем и Мюратом, сквозь барабанный бой и свистящие над головами ядра, летел навстречу смерти или славе. Де Кроссье скакал посреди пышной свиты, увлекаемой вперёд самим Мюратом, в его неизменно щегольском расписном мундире, державшем в руке плеть и что-то постоянно кричавшем – гром орудий и гулкий стук барабанов мешал разобрать даже отрывки его возгласов. Уже в ста шагах от русских флешей пришлось замедлиться: все пространство впереди было покрыто телами, мертвые и тяжко раненные люди лежали вповалку с умирающими лошадьми, многие глухо стонали и хрипели, протягивая с земли руки к вновь пришедшим товарищам. Залп, грянувший с флешей, уложил рядом с ними ещё сотню храбрецов, ряды наступавших смешались, и, забыв про строй, уже толпа в синих мундирах, влетела наверх, круша земляные стены. Штыки, приклады, сабли, руки, ноги и зубы смешались в общую кашу рукопашного боя под бранную ругань и гортанные крики. Де Кроссье отчетливо видел, как высокий русский генерал, стоявший в первых рядах, отбивался саблей и подавал команды к атаке, как затем один из нападавших прорвался к нему и ударил штыком в плечо, и сам пал с пробитой головой в ту же секунду. Генерала шевалье узнал сразу, ибо дважды видел его ранее: на дороге в схватке среди дубов, когда передавал ему того раненого, что слышал Глас, и потом, в темной избушке в Смольенске, когда он стрелял в того русского, на которого тоже указал ему Глас. Мелькнула мысль: а что если он ошибся и убивать тайком нужно было именно этого, также, судя по всему, связанного с тайной грядущего, но теперь это уже не имело значения, ибо вот он здесь, ранен либо мертв, но и это сейчас не важно в кровавом месиве боя на русских флешах. Лошадь де Кроссье, не доскакав до укреплений шагов тридцать, не смогла идти дальше, копыта увязали в истерзанных телах внизу, он резко дернул узду и чуть не завалился набок, расталкивая находившихся рядом офицеров. Ружейный залп с валов оглушительно грохнул, и двое ближних к нему адъютантов из свиты маршала упали со своих коней, кричащие и окровавленные. Все вокруг затянулось белесым дымом, под вопли и лязг металла солдаты вновь навалились на русские редуты, и в эту минуту глас настиг де Кроссье, буквально ввинтившись ему в затылок.
– Спасти маршала! – осенило его. – Спасти немедленно!
Шевалье обернулся и увидел: маршал Иоахим Мюрат, его любимый командир, вырвавшись вперёд, увлекал за собой наступавших через вал гренадёров прямо в лоб на выставленные штыки русских, его лицо пылало, он отчаянно шпорил своего темно-рыжего коня и извергал из себя ужасные гасконские ругательства, стараясь перекричать свист пуль и рев орудий. Однако его дерзкая смелость уже не имела значения: шагах в двухстах, быстро приближаясь, со стороны русских позиций летела густая толпа кирасир, блистая доспехами и обнаженными палашами. Ещё минута – и маршал, гарцующий впереди всех, неизбежно погибнет или попадёт в плен! Де Кроссье, отчаянно крича, расталкивая других солдат, рванул прямо к Мюрату. Шестифунтовое ядро просвистело перед ним, обдав горячим воздухом лицо и вонзившись затем в ряды французов, все круша и опрокидывая, но, не обращая на это внимание, он подскочил и схватил коня маршала за узду.
– Ваша светлооость! – заорал он, указывая шпагой на подступающий вал тяжелой русской кавалерии. – Надо уезжать! Немедленно, скорее, или…!
Спасаясь от неприятельских кирасир, де Кроссье и Мюрат вместе поскакали назад и еле-еле успели влететь и спрятаться за уже смыкавшимися рядами 33-го полка Вюртембергской пехоты, спешно строившейся в каре для отражения несущейся на них конницы. Отчаянная атака на эти треклятые русские флеши вновь захлебывалась…
