Глас врезался в воспалённый, изможденный мозг Александра Ивановича – он даже дернулся, и замутнённое сознание моментально прояснилось. Теперь он знал, что должен сделать за несколько последних оставшихся ему часов. Боль, воспоминания, мысли о предназначении, немощь израненного тела – все это ушло куда-то далеко. Кутайсов вдруг резко приподнялся, стряхивая потекшие по рукавам грязного мундира капли – и встал! Сидевший рядом мужик в изумлении протер глаза, и тоже поднялся, даже выпрямился.
– Где мы сейчас, где тот дом, где мы были раньше? – спросил твёрдым голосом раненый, смотря как бы сквозь человека.
–…Да мы тута рядом, и, слышь, ваш благородь…, дом…, он там-то… вот,– запинаясь, ответил мещанин и махнул рукой куда-то в сторону. – Вынесли нас, стало быть, басурманы оттуда, квартируют там теперь, и склад у них там, так-то, ваше....
– Как звать тебя? – перебил его Кутайсов, смотря теперь в упор единственным глазом.
–Я… это…, Тарасовы мы, Владимиром величать и Андреевич по батюшке, ваш благородь! Губернии Пермской мещанин по происхождению, – был ответ.
–Так слушай меня внимательно, Тарасов Владимир, Андреевич по батюшке, – твёрдо и уверенно сказал раненый. Я граф Кутайсов Александр Иванович, начальник артиллерии русской армии, приказываю тебе оказать помощь Отечеству своему!
Но затем, менее уверенно, уже срывающимся голосом, но также смотря в глаза, сказал:
–…Не приказываю, но…, прошу тебя…, помочь мне, ибо один не справлюсь. Мы…, должны, …можем…, нам надо поджечь тот склад, и…, дом, дабы далее пожар сей разошёлся и выгнал из Москвы неприятеля!
Было уже почти три часа ночи, когда два человека, ступая неуверенно и пошатываясь, подошли к забору вокруг старого доходного дома. Внутри было тихо, окна не светились, во дворе виднелись только слабые отблески от фонаря часового. Сам он, сидя возле здания сарая на пустом бочонке, уже слегка закемарил, наклоняясь и опираясь на упёртое в землю прикладом ружьё. Кутайсов думал было наудачу атаковать его прямо от ворот, быстро добежав и надеясь, что французский солдат не успеет прийти в себя и отреагировать. Но мужик потянул его за собой вправо, тихонько без скрипа отворил одну из досок и они прокрались во двор прямо позади сидящего человека. Так как оружия у них не было, голову часовому просто проломили ударом валявшегося во дворе обломка брёвна. Ржавый замок, повешенный на старую и хилую дверцу сарая, Тарасов выломал тоже очень быстро. Кутайсов обратил внимание, что, несмотря на немощь и не выходящий из головы хмель, его вынужденный помощник отличался большой физической силой. Внутри стояли три пушки на лафетах, стволы которых ярко сверкали, несколько ящиков с ядрами и гранатами, а в углу, к вящей радости графа, было расставлено около дюжины тридцатифунтовых бочонков. Александр Иванович провёл ладонью оставшейся руки по мокрому лбу и указал на порох Тарасову:
– Три штуки неси в дом, одну – к соседнему забору, быстрее давай!
Сам он, отмокнув от ружья часового острый трёхгранный штык, пробил и аккуратно раскурочил донце еще одной бочки, и, прижав ее к телу и обхватив здоровой рукой, медленно побрел от сарая к крыльцу дома, рассыпая по всему двору чёрный порошок. Дул сухой ночной ветер, и, повернувшись, Кутайсов оценил его направление: прямиком в сторону центра города, к Кремлю.
Может быть, удастся запалить не только один этот дом, если вдруг повезёт. А если нет – то он сделал все, что мог!
– Слышишь, все, что мог! – вдруг пылко воскликнул граф, тряхнув поседевшими кудрями и обратив изуродованное лицо прямо в небесную черноту.
