– Я наконец-то закончила, – объявила Агата, появившись на пороге гостиной с измученным видом. – Пойду прилягу.
Антонио очнулся и поднял глаза на жену.
– Иди, конечно. Ты, должно быть, устала…
– Еще бы, – ответила та с раздражением. – Столько усилий – и все напрасно.
– Почему напрасно? Мне кажется, обед прошел хорошо. Все было очень вкусно, как всегда.
– Приятно слышать, что хоть кто-то это заметил.
Антонио разжал руки и слегка наклонился вперед, опершись локтями о колени.
– Что случилось, Агата? – спросил он с ноткой недовольства.
Его жена лишь скривилась в ответ и махнула рукой, как бы говоря «не бери в голову». Она направилась к лестнице, но, занеся ногу над первой ступенькой, на мгновение остановилась.
– В общем, правду говорят про этих северян, – только и сказала она, прежде чем скрыться из виду.
На следующий день после приезда Анна, еще не разобрав чемоданы, первым делом открыла большую коробку и достала из нее свои сокровища: черные семена лигурийского базилика в мешочке из рафии, ступку из белого мрамора с серыми прожилками, когда-то принадлежавшую ее прабабушке, а после нее – всем женщинам семьи по очереди, инкрустированную шкатулку из вишневого дерева, в которой хранились крошечные носочки Клаудии из розовой шерсти и носочки Роберто – из синей, жемчужное ожерелье матери, которое она получила в подарок на свой двадцать первый день рождения, лиловые шелковые наволочки, сшитые для нее бабушкой – та всегда говорила, что шелк сохраняет кожу лица молодой и гладкой, – и несколько книг, что она решила взять с собой: некоторые на французском, как «Мадам Бовари» и «Воспитание чувств», а также «Анну Каренину», «Джейн Эйр», «Грозовой перевал» и «Гордость и предубеждение».
Взяв мешочек с семенами, она вышла в сад и принялась за работу: выкопала около двадцати небольших ямок на расстоянии тридцати сантиметров друг от друга и посадила в каждую по два семечка. При такой жаре, как в этих краях, первых ростков долго ждать не придется, в этом она была уверена.
В то субботнее июльское утро она как раз поливала первые кустики базилика, когда раздался стук в дверь. Анна со вздохом вернулась в дом и распустила узел ленты, которой завязала под подбородком свою соломенную шляпу. «Смогу ли я когда-нибудь привыкнуть к этой южной жаре?» – подумала она, кладя шляпу на стол.
– Иду! – крикнула она, направляясь к двери.
На пороге стояла Агата с раскрасневшимся, блестящим от пота лицом, в прямой розовой юбке ниже колена и белой блузке с пышным кружевным воротничком, подчеркивающим ее пышную грудь. В руках она держала сумку.
– Здравствуй. – поприветствовала ее Анна – Что-то ты рано.
– Да, мне не терпелось прийти, – извиняющимся тоном сказала Агата, входя в дом.
Анна закрыла за ней дверь.
– Мне надо переодеться, я работала в саду, – предупредила она.
– Да, конечно, делай все, что надо, не обращай на меня внимания, – ответила Агата, взмахнув рукой. – А я пока понянчусь с племянником.
– Я его еще не будила, – сказала Анна и кивком показала на коляску в центре гостиной.
– Я им займусь. А ты иди переодевайся.
Анна приподняла бровь и поплелась наверх, придерживаясь за кованые перила.
– Я готовила с расчетом на тебя, – радостно сообщала она, хотя никто ее об этом не просил.
Анна заплела волосы в привычную косу и спустилась вниз. Женщины вышли из дома и направились в сторону рыночной площади: Анна толкала перед собой коляску, Агата шла рядом, крепко держа ее под локоть.
Площадь Кастелло и прилегающие к ней улицы были заполнены лотками под белыми навесами. Шум, который Анна услышала издалека, по мере приближения к площади становился все громче и вскоре почти оглушил ее: продавцы нараспев зазывали покупателей, отовсюду слышались крики, громкий смех, кое-где возникали перебранки между активно жестикулирующими людьми.
Первая часть рынка пахла качорикоттой[4], овечьим сыром и острыми оливками в рассоле. Смесь этих запахов казалась настолько отвратительной в этот ранний час, что вызывала тошноту. Анна ускорила шаг и прикрыла нос ладонью.
– Сюда, – воскликнула Агата. – Посмотри.
