— Ты сломал мою жизнь! — жестко ответил Лев. — У меня была самая высокооплачиваемая медицинская должность в России, которая меня полностью устраивала. А теперь я здесь, с тобой, смешанный с нищетой, дерьмом и китайцами! — он сам не уловил, в какой момент перешёл на крик.
Боковым зрением Лев заметил остановившуюся фигурку в дверном проеме. Мики, взъерошенный и напуганный, смотрел на них, переводя взгляд с одного на другого.
— Выйди, мы разговариваем, — приказал Лев.
— Ты не разговариваешь, ты… ты давишь, — возразил Мики.
«Конечно, опять я плохой. Я у них всегда плохой», — зло подумал Лев, снова поворачиваясь к Славе.
— Значит, это я виноват? — спросил он, не обращая внимания на Мики.
— А что я, по собственной воле сюда потащился?
— Прекрасное заявление накануне свадьбы. Я думал, мы семья.
Лев чуть не рассмеялся от этих слов: семья! Семья — это когда все заодно, а не когда один человек делает, что хочет, наплевав на всех. Но разве ему это объяснишь? Лев ещё никогда не чувствовал Славу таким далеким, таким непонятным, таким… таким раздражающим, как в тот момент.
— Мне плевать, что ты думал! — резко ответил он, не найдя в себе силы на аргументы.
— Что?
— Ничего!
Ему казалось, он сейчас расплачется: слёзы, застывшие в глазах, просились наружу, в груди тяжелело, горло сжималось. Ему стало так жалко себя: он опять здесь, за океаном, вдали от дома, уехавший из-за очередной мнимой любви, за ещё одной «лучшей жизнью», которая превратила его настоящую жизнь в ад.
Славино лицо расплывалось перед глазами неясным пятном, оно больше не казалось ему ни родным, ни даже хоть сколько-нибудь знакомым. Будто бы Слава перестал быть прежним, став частью этой чужой, обманчивой среды.
— В смысле, тебе плевать…
Он сделал шаг — тот шаг, оставленный между ними для поцелуя — и ударил его наотмашь. Слёзы высохли.
Бей, чтобы не заплакать.
Слава машинально коснулся щеки — левой щеки, прямо там, где, если он улыбнется, появляется ямочка. Льва как холодно водой окатили, он застыл на месте, возвращаясь к реальности: это же его любимая ямочка…
Ещё не до конца осознавая, какой ужас совершил, он метнулся к Славе:
— Прости, прости, прости, я не хотел!
Тот, вывернувшись из его рук, как из опасного капкана, посмотрел в сторону, и Лев вспомнил:
Мальчик так и стоял на пороге комнаты. Слава в два счёта преодолел расстояние до Мики и захлопнул перед ним дверь. Обернулся и они встретились взглядами.
— Прости, — почти шепотом повторил Лев. — Я не знаю, почему это сделал, я не знаю…
Он физически ощутил себя там, в душевой, услышал стук капель воды по кафелю, увидел голое тело, в страхе вжимающееся в угол, услышал собственные слова, точно такие же, как в тот раз:
— Я не хотел, — проговорил Лев.
И в тот раз он говорил то же самое.
Слава долго молчал, заставляя его то и дело повторять извинения, оправдания и объяснения, которые звучали одно жальче другого. Но он повторял и повторял — всё лучше, чем эта невыносимая тишина. Лев так и стоял посреди комнаты, а Слава так и стоял у дверей.
Потом Слава заговорил.
— Ты — насильник и психопат, а я доверил тебе самого дорогого человека в моей жизни. Сына моей сестры, ближе которой у меня не было никого, и которой я обещал, что позабочусь о нём. Я надеюсь, она всего этого не видит, потому что… — Слава замолчал, его глаза влажно блеснули в предзакатных сумерках гостиной. — Я не понимаю, как это всё могло случиться. Почему я поверил, что ты изменился? Ты же регулярно доказывал мне, что нет. Ты бил моего ребёнка, а я говорил себе: «Ладно, он просто один раз сорвался». Потом ты ударил его ещё раз, а я подумал: «Ну ничего, с прошлого раза прошло несколько лет». Теперь ты ударил меня на его глазах, и я уже не знаю, что думать.
— Слава, я…
Лев сделал шаг вперед, Слава — назад и уперся лопатками в дверь.
— Не говори ничего, — попросил он. — Я всё равно знаю, что это будут за слова. Опять скажешь, что не хотел? Попросишь прощения? Расскажешь про своё тяжелое детство? Пожалуешься на отца? Ты так сильно хотел уничтожить его в себе, что в итоге обессмертил. Твой отец здесь, в этой комнате, ты не чувствуешь? Он есть в Мики. Он будет в его детях. И в детях его детей. Бесконечно. Говоришь, что я сломал твою жизнь? Зато посмотри, что наделал ты.
Слава, не глядя, нащупал ручку, нажал и вышел спиной вперед, как будто Лев мог выстрелить ему в след.
Гостиная погрузилась в тишину такой силы, что, казалось, её невозможно вынести.
Он несколько раз постучал в дверь, обклеенную стикерами логотипов рок-групп и найклейками с героями «Майнкрафта».
Тишина.
Выдержав паузу в полминуты, он постучал ещё раз, и снова не последовало реакции.
Тогда он нажал на ручку, приоткрывая подростковое логово, и, не заглядывая в комнату (потому что так учили книжки по воспитанию), сказал:
— Мики, нужно поговорить.
Вани дома не было: по пятницам, вечерами, он ходил на вокал.
— Говори, — бесцветно откликнулся Мики.
— Можно я пройду?
— Проходи.
