Через три дня напряжение достигло максимума, и Слава сказал, что нужно отменять свадьбу. Оторопев от такого поворота событий, Лев сперва прибегнул к практическим аргументам: мало того, что они сами вложили кучу денег в подготовку мероприятия, так ещё и посторонние люди успели потратиться на билеты, которые, учитывая отсутствие прямых рейсов в Ванкувер из России, всем обошлись очень дорого.
Не впечатлённый столь пламенной речью, Слава флегматично ответил:
— Я верну им эти деньги.
— Мы сейчас не можем возвращать никому деньги, — терпеливо произнёс Лев. — Они нам самим нужны.
— Мы? — переспросил Слава. — Нам?
Сердце ухнуло вниз.
— А мы что… больше не «мы»? — осторожно уточнил он.
— Я сказал тебе уехать, — напомнил Слава. — Или уйти… Не знаю, как хочешь. Я хочу разойтись. И нет больше никакого «мы».
Боль, разрастающаяся эти дни, как плющ, достигла своей наибольшей силы, обвила сердце, легкие, рёбра — и сжала. Одновременно.
Лев, превозмогая эти ощущения, негромко произнёс:
— Слава, это же нечестно.
— Что именно?
— Четырнадцать лет вместе и только один дурацкий удар…
— Где один, там и второй.
— Неправда! Разве за все эти годы я хоть раз поднимал на тебя руку? Или пытался физически навредить? Почему ты сейчас всё перечеркиваешь? За что называешь насильником?
— Потому что на протяжении четырнадцати лет с нами не случалось ничего подобного, — напомнил Слава. — Нам сейчас тяжело. И тебе, и мне, и детям, потому что эмиграция — это стресс. Мы в одной лодке, но эта лодка как посреди шторма в океане. И в момент, когда нам нужно друг за друга держаться, ты… вот что ты делаешь. Начинаешь выталкивать из лодки других. Ты спокоен, только когда твоя жизнь предсказуема и понятна, а при первых же сложностях — срываешься. И тогда, в Америке, с тобой произошло то же самое.
— Ты не знаешь, что произошло в Америке, — перебил Лев.
— Могу догадаться, — настаивал Слава. — Поехал в страну, в которую не хотел ехать, переложил ответственность за своё решение на другого, даже не попытавшись адаптироваться, а когда Яков захотел прекратить, ты сделал то, что сделал. И я догадываюсь, что будет дальше.
— Вау, — выдохнул Лев, выслушав эту, как он считал, совершенно несправедливую тираду. — Удиви?
— Ты начнёшь пить.
Лев искусственно рассмеялся: это была такая глупость, что не сразу нашлись слова для её опровержения.
— Напомни, когда я уходил в запой последний раз? — не дожидаясь ответа, он с иронией заключил: — Вряд ли у тебя получится вспомнить: при тебе такого не случалось.
— С нами тоже не случалось того, что происходит теперь, — ответил Слава. — Но с тобой — случалось. И ты начинаешь повторяться.
— А когда умерла твоя сестра, ты был в затяжной депрессии и чуть не убил нашего сына таблетками — это разве не была лодка посреди шторма?
Лев понимал, что это запрещенный приём, но терять было нечего. Слава резко помрачнел.
— Ну, спасибо, что не начал меня бить и насиловать в тот раз, — едко произнёс он. — Спасибо, что сдержался.
Чувствуя, как отношения рассыпаются в крошки, Лев лихорадочно искал ту самую соломинку, способную спасти утопающего. Или не способную? Как там было в дурацкой пословице — спасся он или только пытался?
Барахтаясь в отчаянии, как в чёрной воде, он неожиданно ощутил дно под ногами, найдя кое-что получше, чем соломинка: чтобы убедить Славу, нужно мыслить, как Слава. А Слава всегда думает о детях.
— Хорошо, — проговорил Лев. — Давай разойдемся. Но мне нужен наш брак. Через три года, когда мы получим гражданство, я усыновлю детей, и после этого — можем развестись.
Через три года Мики исполнится восемнадцать, но в Канаде разрешено усыновлять совершеннолетних — Лев выяснял это, когда искал хоть какие-то плюсы в эмиграции.
Слава удивился:
— Ты планируешь оставаться в Канаде?
— Конечно, — ответил Лев, как само собой. — Я хочу участвовать в жизни детей.
— И на что ты собираешься жить, когда мы разойдемся?
Льва царапнуло его «когда». В своих мыслях он использовал: «если».
— Проституция и грабёж, — мрачно пошутил он.
Слава не оценил шутку — даже не улыбнулся. Лев ответил:
— Это мои проблемы. Я с этим разберусь.
Звучало, словно у него был план. Плана не было. Он находу выдумывал поводы не отменять свадьбу. Собирался ли он оставаться в Канаде? Говоря откровенно, он даже не собирался уходить из этого дома, он просто пытался выиграть время. Ему нужны были эти две недели до свадьбы, в течение которых он убедит Славу, что не так уж и плох: он хороший, заботливый, любящий муж, не насильник и не алкоголик. Разве что-то из этого неправда?
— Ладно, — ответил Слава.
Не веря своим ушам, Лев переспросил:
— Ладно?
— Ладно, заключим брак.
«Сработало!»
— Но ты пока придумай, куда пойдешь и как будешь жить дальше, — подсказал Слава.
— Ага.
Он обязательно придумает, как жить дальше — как жить дальше, чтобы никуда не пришлось уходить.
