— Слава, я не злодей, я не хочу тебя обидеть. Давай проведем время на моих условиях, один раз, я больше не попрошу, клянусь.
— На каких условиях? — хрипло спросил Слава, чувствуя, как пересохло во рту.
— Займемся сексом, — пояснил Артур. — Никакого насилия. Сделаем так, как ты хочешь.
— Я никак не хочу! — выпалил Слава.
— Подожди, я в курсе твоих принципиальных позиций, — он чуть ли не заиграл бровями на последнем слове. — И я не хочу их ломать. Это меня устраивает.
Неужели Лев ему об этом рассказывал? Это понимание обидно царапнуло Славу. Он даже Юле ничего не говорил — считал слишком личным.
— Меня не устраивает, — четко проговорил Слава.
— Хочешь снизу?
— Не хочу вообще!
Ласково-нежный Артур снова пропал, сменяя интонации на раздражительные:
— Слушай, мне повторить свой монолог? Я тебе всё сказал. Мы либо сейчас это делаем, либо за здоровье сестры тебе только молиться останется, — он прошел к Славе, отодвинул его от двери, сам взялся за ручку. — Могу открыть. Хочешь? Я тебя не держу. Не нужно думать, что я монстр.
Слава посмотрел на его спокойное, расслабленное лицо, потом — на руку, придерживающую дверь, потом — на детскую фотографию на полке. Такой безобидный малыш с чуть подтаявшим эскимо. Даже не верилось, что Артур — это он, а он — это Артур.
«Ладно, — вдруг подумал Слава. — Это всего лишь… действия. Если ничего в них не вкладывать, они не имеют смысла».
Он скучающим тоном сообщил Артуру:
— У меня на тебя не встанет.
— Я просил не хамить.
— Это не хамство, — пожал плечами Слава. — Просто факт.
Артур так посмотрел на него — будто вызов принял. Слава тут же пожалел, что невольно взял его на «слабо».
— Проверим, — коротко ответил он, утягивая Славу за собой вглубь кабинета — опять к столу.
Когда холодно-липкие руки забрались к нему под футболку, Славу передернуло от отвращения, и в то же время он успокоился: ну да, как он и думал — ничего не получится. Артур был ему противен, и Слава лишний раз уверился в мысли, что все старания по его возбуждению пойдут прахом (и тогда, может, он оставит его в покое?) Он совсем не так пах, совсем не так трогал его, совсем не так целовал — не так, как Лев.
Он никак не отвечал на его ласки, стоял, деревенея от стыда и отвращения, и Артур, в конце концов устав от его безучастливости, решительно перешел к делу: опустился перед Славой на колени, расстегнул ширинку, приспустил джинсы вместе с трусами и…
Слава охнул. В глазах потемнело от тошнотворного удовольствия: там, внизу живота, стало горячо и приятно, а в голове по-прежнему: «Нет, нет, нет, пожалуйста, не надо, не смей». Это был мысленный клич не к Артуру, а к своему телу, которое так предательски реагировало на происходящее.
«Просто представь, что это не с тобой, — уговаривал себя Слава. — Это не с тобой».
Он по-всякому пытался представлять. Сначала, что это не с ним. Но так не получалось — он же видит, что с ним, он чувствует. Потом он пытался представить, что это не Артур, а Лев. Понял, что эти фантазии усиливают возбуждение, и быстро их отмел. Решил действовать от противного: перебрал в уме всё самое непривлекательное, что есть на свете, надеясь, что это поможет справиться с эрекцией. Но какой в этом был смысл, если уже через десять минут он лежал в кожаном кресле (это оказалось раскладывающееся кресло — «Специально его сюда купил, когда водил одного первокурсника»), а на его бедрах уже прыгало самое непривлекательное и отталкивающее существо на свете. И ничего — его тело этому существу прекрасно подыгрывало! Какая же мерзость…
Слава ещё никогда не чувствовал себя таким раздвоенным. Он продолжал бесконечный внутренний монолог, полный здравого смысла и желания выбраться из-под Артура, но ещё была эта хреновина между его ног, которая подчинялась всему, что Артур с ней делал. Больше всего Слава мысленно общался со Львом — так, как будто тот мог видеть, что происходит.
«Прости меня, прости меня, прости меня…»
— Когда ты кончишь? — голос Артура прорвался через его мольбы.
— Никогда! — зло выкрикнул Слава.
— Пока не кончишь, не отпущу, — сухо сообщил Артур. — Но если ты хочешь продлить удовольствие на часы, я понимаю…
На сколько?! Слава приподнял голову, чтобы разглядеть небольшие часы на столе: эта пытка длилась уже двадцать минут.
«Так, ладно, — он снова пошел на сделки со своей совестью. — Быстрее кончу, быстрее… всё кончится»
Он откинул голову на спинку кресла, прикрыл глаза, чтобы не видеть самодовольной рожи. Нарисовал в темноте лицо Льва — такое, каким его знает только он — с мелкими морщинками вокруг глаз, с очень маленькой родинкой на правой щеке — такой маленькой, что её невозможно разглядеть, пока не ткнешься в эту щеку носом, и со шрамом на нижней губе. Слава называл это «шрамом», но на самом деле не знал, что за бледная полоска рассекает нижнюю губу на две половины. Лев удивился, когда Слава спросил его об этом впервые — он сказал, что никогда не замечал раньше. И, пожав плечами, ответил: «Может, отец ударил, может, в драке… Я часто получал по лицу».
