Лев прижал его к стене, Слава, ощутив под лопатками нечто твердое и прямоугольное, шепнул между поцелуями: «Там картина», они переместились на несколько сантиметров в сторону и сбили торшер. Лев удержал светильник от несчастной участи за секунду до. Поймав в темноте взгляды друг друга, мужчины рассмеялись — впервые с того дня они смеялись вместе.
Лев, потянул торшер на себя, вернул его на место и снова приблизился.
— Продолжаем? — шепнул он в Славины губы.
Тот поймал его вопрос поцелуем, выдернул рубашку Льва из-за пояса и забрался под лёгкую ткань рукой, прогулялся пальцами по упругим мышцам живота, твердеющим от его прикосновений. Продолжаем.
Поцелуй в шею был как удар током. Слава распахнул глаза, чувствуя, как в груди нарастает тревога. Мышцы напряглись, словно он собрался бежать.
— Стоп, — попросил Слава.
Лев тут же сделал шаг назад. Он всегда чутко реагировал на просьбы остановиться.
— Что такое?
Тревога раздувалась, как газовое облако, заполняя собой всё тело. Она добралась до кончиков пальцев и те мелко затряслись. Оттянув в сторону воротник рубашки, Слава выдохнул:
— Не знаю. Что-то не так.
Лев, потянувшись влево, зажег торшер, освещая их лица тускло-оранжевым. Обеспокоенно спросил:
— Принести воды?
Слава кивнул.
Это была знакомая тревога — она приходила к нему и раньше. Самый первый раз — много лет назад, на реке Ини. Ему было пять, а Юле — девять. Он гонял с мальчишками мяч по траве, когда почувствовал то же самое — раздувающееся, как жаба от соломинки, облако в груди, сдавливающее сердце и легкие. «Юля», — подумал тогда Слава, сам не зная, почему. Но, бросив мяч, побежал обратно к берегу, где загорала сестра с подругами.
Юля в тот день чуть не утонула. Как она потом сама сказала: «Внезапно пропало дно под ногами». Её, барахтающуюся, заметил с другого берега мужчина и прыгнул в воду. Когда Слава добежал, Юлю уже отогревали у костра.
В следующий раз тревога разбудила Славу посреди ночи, и, едва распахнув глаза, он услышал жалобное:
— Кажется, я рожаю.
Тревога душила его, когда Юля впервые была у онколога.
Тревога дала понять, что сестра умрёт за несколько часов до того, как она умерла на самом деле.
А потом тревога долго к нему не приходила. Несколько лет. Пока однажды снова не разбудила Славу посреди ночи. Тогда, пройдя в детскую, он не обнаружил восьмилетнего Мики в постели. И нигде в квартире не обнаружил.
Через год они встретились снова: когда Мики прошёл на кухню — мокрый, с покрасневшими щеками — Слава прижал ладонь к его лбу и обжегся. Несколько дней они боролись за него, пытаясь сбить отметку на градуснике с 40 хотя бы до 39. Всё это время, до первых улучшений, Слава жил с тяжелым комом в груди.
И потом снова, и снова, и снова. Льву не нужно было рассказывать, что Мики хотел наглотаться таблеток — Слава знал, что Мики этого хотел. Слава знал о каждой авантюре, в которую ввязывался Мики, но не мог понять, не мог почувствовать точного замысла и места совершения, а потому — не мог предотвратить.
У них была особая связь. Слава говорил Льву: «Мы с ним друг друга чувствуем», а тот насмешливо фыркал: «Звучит ненаучно».
Отпив из стакана, заботливо поднесенного Львом, Слава спросил:
— Где Мики?
Объяснять своё беспокойство «особой связью» он не хотел — не хотел снова слушать, что «так не бывает». Он уже слышал это, когда маленький Мики ушёл из дома.
— У Пелагеи, — напомнил Лев. — Я говорил.
— Ты уверен?
— Да.
— Позвони ей.
— Да они уже спят, наверное…
— Всё равно позвони.
— Слава…
— Лев.
Выразительный взгляд.
— Ладно, — он сдался.
Лев набрал номер сестры. Слава потребовал включить громкую связь и тот, закатив глаза, нажал на значок мегафона.
Слава с напряжением следил, как на экране отсчитываются секунды вызова: одна, вторая, третья… Пелагея ответила на четырнадцатой. Четырнадцатой! Почему так долго? Теперь всё казалось подозрительным.
— Привет, — раздался её голос в трубке. — Необычное ты выбрал время поболтать.
— Да, заняться больше нечем, — ответил Лев, оглянувшись на Славу. — Мики с тобой?
— М-м-м… Да.
Слава тут же подорвался:
— Что за «м-м-м да»?
Пелагея, услышав его, начала оправдываться:
— Просто — да.
— Ты не уверена! — возмутился Слава, вырывая телефон из рук Льва.
— Я уверена!
— Дай ему трубку!
— Он спит!
— Он никогда не спит в час ночи, он подросток!
— Слава.
Пелегая сделала строгий голос, как чья-то мама. Ну, не чья-то, а Юлина, по всей видимости. Каждый раз Слава с трогательностью вспоминал, что дочь Пелагеи зовут также, как его сестру.
Своим «мамским», не терпящим возражений тоном, Пелагея сказала:
— Ты полагаешь, что я, взрослая женщина, жена и мать, занимаюсь укрывательством подростка?
Слава растерялся:
— Э… Нет.
— Думаешь, я бы стала говорить, что он тут, если бы его тут не было?
Она так убедительно звучала, что Слава не нашёл сил сказать: «Думаю, да». А именно так он и думал.
— Надеюсь, что нет, — выговорил он.
— Ещё вопросы?
Слава сердито посмотрел на Льва. Тот развел руками.
— Нет, — буркнул он в трубку. — Спасибо, пока.
И, отключив вызов, вернул телефон Льву.
— Позвони Мики.
— Он же спит.
— Да не спит он!
