Он провёл по зеленой трубке вверх и услышал знакомый голос доктора Тонга, который, вопреки ожиданиям, заговорил не о Ване, а о Мики. Он сказал, что старшему сыну стало плохо в палате («Может, паническая атака. У него бывает?») и его необходимо забрать. Слава ощутил предательское облегчение — слава богу, Ваня в порядке. Стыд за облегчение пришёл запоздало: Мики-то не в порядке. Судя по всему, вообще не в порядке.
Он извинился перед Максом, сказал, что нужно срочно вернуться в больницу.
Макс тоже занервничал:
— Что-то с Ваней?
— Нет, Мики. Ему там… в общем, ему стало нехорошо, нужно забрать.
Слава попросил счёт у мальчика-индуса, но Макс его заверил:
— Я заплачу.
Слава кивнул, решив не спорить из-за стакана апельсинового сока.
Уже на выходе из кафе, Макс предложил:
— Может, я могу чем-то помочь? У меня есть права, могу сесть за руль. Ты выглядишь… устало.
Слава догадался, что он хотел сказать: «плохо», но смягчил. Покачал головой:
— Не надо. Мики не поймёт, если ты сядешь за руль.
— Ладно, — нехотя согласился Макс. — Но если что… В общем, имей в виду.
Слава невольно улыбнулся: ему была приятна эта неожиданно укутавшая со всех сторон забота.
Проводив его до машины, Макс смущенно спросил:
— Когда можно будет увидеть тебя ещё раз?
Слава открыл дверцу автомобиля, сложил на неё руки и некоторое время разглядывал Макса: в их первую встречу он показался ему гораздо старше, серьёзней, даже, может быть, внутренне взрослее самого Славы — наверное, таким он и хотел в тот момент казаться. А теперь открывался совсем другим: стоял в безразмерном свитшоте, как нахохлившийся воробей — только кончики пальцев торчали из-под длинных рукавов — и выглядел очень юно и смущенно.
Слава спросил:
— Тебе удобно сегодня в восемь?
— Да! — тут же ответил Макс.
Казалось, какие время и день ни назови, он будет выпаливать своё: «Да» с одинаковой готовностью.
— Где ты живешь?
— Юнион-стрит 750.
— Я за тобой заеду, — Слава подмигнул ему, садясь в салон.
Даже когда он выехал с парковки, Макс продолжал стоять на одном месте, глядя ему в след с застывшей на губах улыбкой.
На второй день он вышел работать сразу на сутки — хуже, чем торчать в больнице двадцать четыре часа было только возвращаться вечером в пустую квартиру. Накануне он попытался провернуть такой трюк: пришёл домой в пять часов вечера, лёг на диван и включил канал «Дважды-два» — там обычно крутили любимые Славины мультики. Никогда не смотрел раньше. Слава часто предлагал, когда они были моложе на десять лет, но Лев отвечал, что «Южный парк» — это «примитивный юмор для деградантов», а Слава возражал, что это «многоуровневая сатира».
Теперь посмотрел и решил: что-то в этом есть. Даже пожалел, что не соглашался раньше — со Славой было бы смешнее.
Но после мультиков стало ещё хуже, чем было. Только зря напомнил себе о Славе.
Брать дежурства две смены подряд ему не разрешили. На третий день снова пришлось вернуться в давящую тишину, поставить чайник на плиту, лишь бы что-то кипело и свистело на фоне, и включить телевизор, лишь бы кто-то говорил. Чай при этом он не пил (впрочем, как и не ел — не было аппетита), а телевизор не смотрел.
В шесть вечера он вспомнил, что у него есть друзья и позвонил Карине. Коротко рассказал про Ваню («Какой кошмар…» — сочувственно охала Карина), своё возвращение в Россию («Какой кошмар!» — повторяла она уже неодобрительно) и спросил:
— Можешь ко мне прийти?
— Прямо сейчас не могу, — ответила она. — У Димы температура 37,8, он делает вид, что умирает.
Лев горько усмехнулся, а Карина осторожно спросила:
— А ты… ты почему не со своим мужем?
— Я уже объяснил.
Она повторила его же слова:
— Хочешь работать и не хочешь сидеть у постели ребёнка, ничего не делая?
— Типа того.
— А как же «в болезни и в здравии» и всё такое?
— Слушай, он сказал, что не любит меня, — напомнил Лев.
Она прыснула:
— А чё ты хотел, я сама тебя уже почти ненавижу…
Лев, услышав это, вспылил:
— Эй, ты вообще моя подруга или чья?
— А кто тебе ещё скажет, что ты ебанулся, если друг не скажет? Надо было позвонить мне перед тем, как уезжать, я бы тебе сразу это сказала!
Лев опешил:
— Мне вообще-то тоже нужна поддержка.
Карина ответила чуть терпимей:
— Могу встретиться с тобой завтра, сегодня я поддерживаю мужа.
— С температурой 37,8? — невесело рассмеялся Лев. — Он не умрёт, говорю как врач.
— Лев, ты не пуп земли, — холодно произнесла Карина. — Если бы ты не уехал, было бы кому тебя поддержать, а так…
— Да ты что, не слышишь, он меня не лю…
Его оборвали короткие гудки на линии. Она бросила трубку.
— Он меня не любит, — договорил Лев сам себе, откладывая телефон в сторону.
Неужели она не понимает, что из всего, что произошло, эти слова — самое важное? Они всё меняют и обессмысливают. Нет никакого «в болезни и в здравии», когда один говорит другому: «Я не люблю тебя больше». Не он нарушил эту клятву.
