— Только апельсиновый сок, — заверил Слава. — Тебе что-нибудь взять?
— Фанту. С лаймом.
— С лаймом? Она такого цвета, как чистящее средство для окон?
Макс удовлетворенно кивнул:
— Она и есть чистящее средство для окон.
Слава покачал головой: детям он такое пить не разрешает. Ну, не он, а Лев. Но он как бы тоже — придерживается единой политики воспитания.
Слава быстро обошёл супермаркет, взял сок, фанту ядовито-синего цвета, мармеладных мишек (они случайно попались на глаза и он, подумав о Ване, машинально схватил их с прилавка), потом долго пытался понять, голоден или нет — вспомнил, что не ужинал, и, возможно, даже не обедал (об этом он уже вспомнить не смог — казалось, прошла целая вечность), и взял булочку с маком. Когда расплачивался на кассе, понял, что до «Гарри Поттера» осталось пять минут.
Садясь в машину, он передал кислотную фанту Максу, а остальное кинул на заднее сидение. Макс, глянув на часы, спросил:
— Ты где застрял?
— В хлебном отделе, — честно ответил Слава, пристегиваясь ремнём.
— Отца искал?
Слава вытянул губы в улыбке, сдерживая смех — ведь если рассмеяться по-настоящему, то… то всё. Это многое значит: смеяться по-настоящему над чьими-то шутками. Тем более, если их повторяют дважды, а тебе всё равно смешно.
— Я вдруг подумал, что вы лишили своих детей шуток про ушедшего отца, — начал рассуждать Макс. — Если я скажу твоему сыну, что видел его отца в хлебном, имея в виду Льва, это будет иметь не тот эффект, потому что он подумает о тебе, и не засмеется…
— Он не засмеется по другим причинам, — ответил Слава, выезжая с парковки.
— По каким?
— Потому что это не смешно.
Макс искренне возмутился:
— Да ладно! Ты смеешься!
«Заметил, блин», — с досадой подумал Слава. Но досада это была по-странному приятной.
На парковке они заняли место в последнем ряду, в стороне от всех — следующая машина была через два парковочных места. Солнце медленно скрывалось за горизонтом, и на тёмно-розовом небосклоне уже появлялись первые огоньки. Слава, выйдя из машины, невольно задрал голову: давно он не видел такой отчётливой россыпи звёзд. Они всё ещё были в городе — всего лишь въехали в парковую зону — но в Даунтауне такого не увидишь.
В Новосибирске, над домом у моря, всегда были такие звёзды.
Слава забрался с ногами на капот, сел по-турецки и приглашающе кивнул Максу:
— Садись. Не развалиться.
Усомнившись в собственных словах, добавил:
— А если развалиться, я всё равно хотел купить новую.
Макс осторожно последовал Славиному примеру: сел рядышком и согнул ноги в коленях. Обхватив себя, он зябко поежился — на нём была футболка с коротким рукавом и Слава заметил, как руки ниже локтя покрылись гусиной кожей.
— Замёрз? — обеспокоенно спросил он.
Его вдруг стало волновать, чтобы Максу было комфортно.
— Да не… — ответил тот не слишком убедительно.
— У меня есть плед, — Слава мигом спрыгнул с капота и направился к багажнику.
Макс попытался протестовать, что ему «не надо», но Слава уже запрыгивал обратно на капот с мягким пледом из синего флиса — мама подарила ещё несколько лет назад. Макс накинул плед на плечи и перестал покрываться пупырышками. Так-то лучше.
Кино они смотрели из рук вон плохо — зрители получились никудышные, прямо скажем. Всё время переговаривались и шептались, и, если бы это был настоящий кинотеатр, их бы выгнали ещё в первые же минуты. Говорили, к слову, не о кино, а друг о друге.
Слава спрашивал, как Макс оказался в Ванкувере, и тот рассказывал, как после школы поступал в Университет Британской Колумбии: он выиграл стипендию и частично покрыл ею расходы. Сказал, что готовился к этому с тех пор, как ему исполнилось десять лет, потому что в этом возрасте понял, что гей, и почти в то же время что это — проблема.
— Если ты в Беларуси, — добавил к этому заключению Макс.
— Или в России, — понимающе кивнул Слава.
Рассказывал, что переехал один, и первые отношения у него появились здесь же — с местным парнем. Слава тут же спросил, почему они расстались — ему было важно понять, что в этой истории не замешано никакое насилие. Его всё ещё беспокоил нос Макса (драка? Не драка?).
— Мы друг друга не понимали, — объяснил Макс. — В смысле… Он не знает, что такое быть геем там, откуда мы с тобой приехали. У нас всё время возникали из-за этого споры. Я хотел на прайд, а ему они приелись. Он мог взять меня за руку в центре города, а я одергивал его, потому что не привык к такому. Это всё такие мелочи, но когда они накапливаются, вы…
Он замялся, подбирая слова, и Слава закончил за него:
— Становитесь как чужие люди.
— Да, — вздохнул Макс.
— И давно вы расстались?
— Пару лет назад.
— Общаетесь?
— Так, немного, — он пожал плечами. — У него новые отношения.
Чем больше Слава слушал эту самую обыкновенную историю про прилежного студента, у которого были одни отношения, из которых он вышел, сохранив общение с бывшим парнем, тем спокойней ему становилось.
«Кажется, ничего нормальней в своей жизни я ещё не слышал», — расслабленно думал он.
Ему даже хотелось попросить Макса рассказать ещё что-нибудь
