— Слушай, я хочу, чтобы ты знал, — говорил Слава, натягивая одежду после очередного секса, прошедшего с мыслями: «Интересно, как там Лев?». — Я всё ещё эмоционально вовлечен в прошлые отношения. Они были очень долгими и… мы пятнадцать лет были самыми близкими друг для друга людьми, — он делал паузы, потому что боялся, что начнёт дрожать голос. — Я переживаю, когда с ним что-то не так, и не могу об этом не думать.
— Я понимаю, — кивал Макс, и неясно — правда понимал или это были просто слова.
— Спасибо, — отвечал Слава.
Правду сказал, а честности в ней оказалось не много: они не расстались, не перестали заниматься сексом, а Макс продолжал ждать его вечерами в больнице.
Слава, который всегда стремился обсуждать проблемы и не терпел недомолвок, оказался окутан ими во всех сферах жизни. Он не мог рассказать Ване, что из-за травмы придётся завершить занятия музыкой, потому что боялся его расстроить. Он не мог рассказать Мики, где и с кем проводит время на самом деле, потому что боялся его расстроить. Он ничего не мог рассказать Льву, а Лев ничего не мог рассказать ему, и из всех недомолвок эти были самыми худшими.
Связь терялась.
На днях, за завтраком (за завтраком с хлопьями, но это только потому, что не хватило времени на другое — всего один раз!), он спросил у Мики:
— Как дела с девушкой?
Мики перестал жевать и удивленно посмотрел на него:
— С какой девушкой?
Слава даже усомнился: не привиделась ли она ему?
— С твоей.
Мики, проглотив, ещё раз переспросил:
— С какой?
Слава неловко засмеялся:
— У тебя их много? Рыжая такая.
Мики расслабился:
— А. Мы расстались.
— Давно?
— Ну да, — Мики задумался, вспоминая. — Ещё до Ваниной комы.
Похоже, у Мики тоже появилась новая единица измерения времени — до Ваниной комы и после.
Слава мысленно подсчитал: почти два месяца назад. Два месяца жизни старшего сына, в которые происходило непонятно что.
— Ты переживаешь? — спросил Слава.
Ему показалось логичным переживать — он вот переживал, что расстался со Львом, хоть и не сразу это почувствовал.
Но Мики криво усмехнулся:
— Точно не об этом.
— А о чём переживаешь?
Каждый раз — что со Львом, что с Мики — когда Славе казалось, что он дёрнул за нужную ниточку и сейчас выведет их к правильному разговору, они оба прятались от него в свои панцири.
Вот и Мики, встал из-за стола, снял рюкзак со спинки стула и сообщил:
— Я на урок опаздываю. Пока.
Сунул ноги в кеды и ушёл, хлопнув дверью. Слава вздохнул, откинувшись на спинку стула, и снова подумал о Льве: «Трудно растить твою маленькую копию».
Вечером, за очередным видеоотчетом о делах Вани, Слава заговорил со Львом о Мики. За последние месяцы старший сын ни разу не появлялся в их разговорах, но Славу, тем не менее, тревожил всё больше и больше. Он запомнил это правило ещё с Микиного детства: если в соседней комнате затих ребёнок, не нужно радоваться, нужно бежать и проверять, что с ним случилось. Самый пугающий звук, когда в доме есть ребёнок — не его плачь, а тишина.
В комнате пятнадцатилетнего Мики уже много месяцев царило молчание.
— Когда ты был подростком, ты кому-нибудь рассказывал, что с тобой происходит? — спросил Слава у Льва.
Хочешь понимать Мики — найди того, кто думает, как Мики.
Лев покачал головой:
— Нет. Никогда.
— Вообще никому?
Он задумался.
— Точно не взрослым.
— А что должна была сделать твоя мама, чтобы ты с ней чем-нибудь поделился?
Лев слегка нахмурил брови.
— Может быть, стать нормальной.
— А какой она была?
Он опустил взгляд, всерьёз задумавшись, и Слава начал переживать, не перешел ли какие-то границы. Но, выдохнув, Лев проговорил:
— Дело даже не в том, какая она была… Скорее, какое было
Слава мысленно повторил эти слова несколько раз. Какую жизнь они выстроили вокруг своих детей? И располагала ли она их к тому, чтобы быть откровенными?
Ему отчего-то вспомнилось, как первого сентября он учил Мики врать.
— А у меня есть шансы? — спросил он у Льва.
Тот внимательно посмотрел в камеру.
— У тебя есть шансы уже потому, что ты вообще об этом думаешь.
— Считаешь, твоя мама об этом не думала?
— Считаю, моей маме некогда было об этом думать, — рассудил Лев. — Она жила с тираном.
Они посмотрели друг на друга и Лев улыбнулся одним уголком рта:
— Ты от своего тирана избавился. Поздравляю.
«Нет, — подумал Слава. — Мой тиран всё ещё здесь. В голове и в сердце». Ему хотелось сказать: «Мне кажется, я всё ещё люблю тебя», но это противоречило всем правилам — всем, которые он сам придумал: нужно прервать созависимые отношения, начать жить своей, отдельной от него жизнью, и вырвать Льва из сердца.
Прежде чем попрощаться, он сказал:
— Береги себя, Лев.
Существует много способов говорить: «Я люблю тебя».
Он не общался с матерью семь лет. Последний раз они виделись на венчании Пелагеи.
