— Мы первый раз поцеловались в этот день.
Лев прошептал в ответ:
— Я помню.
Из всех возможных для эмиграции вариантов они определенно выбрали уровень «Hard». На протяжении трёх лет Лев то и дело спрашивал Славу: почему Канада? Список аргументов не менялся, но периодически Лев их забывал и спрашивал снова.
Первый: «Потому что ты ненавидишь Америку». Этот он не забывал.
Второй: «Потому что это легче, чем учить шведский или норвежский».
Славу не устраивали полумеры. Ему не нужна была Чехия, Польша, Венгрия и прочие страны, переезд в которые потребовал бы куда меньше финансовых, умственных и временных затрат. Он хотел полного пакета прав: однополых браков, усыновления детей, гей-прайдов каждые выходные, право целоваться на улицах, право пользоваться косметикой, право носить одежду, которая ему гендерно не соответствует, а потому ему была нужна Канада. И ещё, конечно, он не хотел учить норвежский.
В феврале Слава получил приглашение на работу по своей геймдизайнерской ерунде, и это было неудобно для всех, кроме самого Славы: учеба в медицинской резидентуре начиналась с сентября, а учебный год детей заканчивался только в мае.
— Если мы уедем раньше лета, мне там нечего будет делать, — напоминал Лев. — Я же не смогу там работать.
Слава пожал плечами:
— Ты и учась в резидентуре, не сможешь работать.
— Спасибо, что напомнил.
— Я имею в виду, какая разница? Месяцем раньше, месяцем позже.
Лев мирился с этой мыслью целых три года: он не будет работать. Он долго не будет работать — несколько лет. Его высшее образование и двенадцатилетний стаж врача-реаниматолога для Канады не будут иметь никакого значения — они посмотрят на него, как на личинку врача, и начнут учить заново. А он, вообще-то, доставал людей с того света, и вполне неплохо с этим справлялся. Разве умирающие люди не везде одинаковые?
Он много думал о том, как Славины прихоти превращают в ничто его карьеру, обнуляя весь профессиональный опыт, но тут же отвечал себе его же аргументами:
Так он оказался в апреле 2019 года, в международном терминале аэропорта Ванкувера, по правую руку от своих детей, спорящих об азиатах.
— Фу, почему здесь их столько? Как в Корее!
— Ты что, ненавидишь азиатов?
— Нет, они мне просто не нравятся!
— Почему? Может, ты сам азиат.
— Чё? Я не азиат.
— А ты знаешь, что коренные народы Сибири — азиаты?
— А я тут причём?
— Ты же из Сибири. Как ты можешь быть уверен, что ты не азиат?
— А ты?!
— А я и не ненавижу азиатов!
— А я ненавижу!
— Пап, Ваня — расист!
— Пап, почему Мики говорит, что я азиат!
Было не ясно, от какого папы они требуют внимания, и Лев надеялся, что Слава ответит им что-нибудь за него. Слава так и сделал.
— Так! — строго сказал он, прерывая балаган. Ты, — он показал на Ваню, — не азиат. Но даже если бы был, не велика беда. А ты, — он показал на Мики, — не провоцируй его.
Мики закатил глаза:
— Он провоцируется с того, что я называю его азиатом, а это даже не обидно! В его возрасте меня дразнили педиком и ничего…
«Да уж конечно», — устало подумал Лев, одной рукой придерживая Ваню за капюшон (чтобы никуда не ускакал в гиперактивном порыве), а другой вызывая такси через Uber.
Они выбрали двухкомнатную (две спальни и гостиная) квартиру на улице Джепсон-Янг-лэйн, в популярном, но умеренно дорогом районе для новоприбывших. Главным критерием выбора стала близость школы: дети были достаточно взрослыми, чтобы ходить в неё самостоятельно, а родители — достаточно тревожными, чтобы не разрешать им кататься по крупнейшему городу Канады без знания языка.
Ещё на выходе из аэропорта Мики начал пробовать название улицы на вкус:
— Джепсон-Янг-лэйн, Джепсон-Янг-лэйн… Хрен запомнишь. Почему они не могут называть улицы по-нормальному, типа «Мира» или «Суворова»?
— Во-первых, не говори «хрен», — попросил Слава и, перебивая Микин порыв сказать: «Это не мат», добавил: — Джепсон-Янг — это фамилия. Так звали канадского врача, который сделал большой вклад в борьбу со СПИДом, задокументировав свой опыт. Он вёл дневник до самой смерти.
— И когда он умер? — поинтересовался Мики.
— Не помню, в 90-х.
— Наверное, был геем, — хмыкнул мальчик.
— С чего ты взял?
— А кто ещё мог умереть от СПИДа в 90-х?
— Кто угодно, — пожал плечами Слава. — Что за стереотипы?
