- А что он ещё мог сказать? – закатывал глаза Лев. – Мне Артур сказал, что Мики сам хотел с ним… Короче, ты понял. Вступить в связь. А учитывая, какой Артур стрёмный, то сто процентов Мики был укуренный. Трава повышает либидо и делает всех красивее.
Слава обомлел от таких аргументов:
- То есть, ты веришь Артуру, а не своему сыну?
- Давай прямо: сколько раз мне врал Артур и сколько раз Мики?
- Недостоверная проверка на честность, - холодно ответил Слава.
- Может быть, - согласился Лев. – Но Мики регулярно ввязывается в какую-то ерунду, потом врёт и выкручивается, потом попадается, и так… миллион раз.
- И о чём он врал?
Лев, задумавшись, посмотрел в потолок, походил из стороны в сторону, и вспомнил:
- Об оценках. Помнишь, как он вырывал страницы из дневника? И пытался оттереть двойку лезвием бритвы, это ещё в пятом классе…
У Славы руки опустились от беспомощности. Как вести диалог на таких разных уровнях понимания проблемы?
Заметив его бессилие, Лев с некоторым раздражением проговорил:
- Ладно, допустим, ты прав. И что? Что мы можем сделать? Непонятно. А если я прав, то… Не знаю, может, он скоро умрёт. Поэтому надо что-то делать.
Слава развёл руками:
- И каков твой план?
- Я думаю, он должен быть наказан…
- Да за что? – мученически простонал Слава.
- В смысле за что? – искренне не понял Лев. – За то, что пошёл ко взрослому мужчине в отель, накурился и попал в полицейский участок. Да и не в этом дело… Если он курит траву, надо его ограничить.
- Как?
- Всё его общение с другими людьми должно стать подотчетным. Пусть рассказывает, куда идёт, где будет и когда вернется. Мы должны знать каждого, с кем он общается. И номера их телефонов. И адреса. И номера их родителей.
- И найдём ему психотерапевта, - вставил Слава.
- У нас нет на это денег.
- Есть.
- Нет.
Он посмотрел Льву глаза в глаза и с прохладцей в голосе сказал:
- Кто зарабатывает деньги, тот и решает, на что их тратить.
Лев, хмыкнув, ответил:
- Супер. Решай.
Он, стремительно поднявшись с кресла, вышел из гостиной.
Не прошло и минуты, как с индейскими криками (они получались от протяжного звука «А» и хлопанья по губам) в комнату залетел Ваня. Он подскочил к пианино и радостно сообщил Славе, что собирается разучивать новую композицию.
- Миз Ньюман говорит, что у меня хорошо получается, она дала мне на разбор буррэ из «Французской увертюры», а полонез я выучил за один урок, она говорит такого не бывает, но так бывает, я же выучил, а вчера она показала мне своего кота, она его не принесла, в смысле у неё в телефоне, на заставке, а то если бы она принесла, я бы опять чуть не умер, как в зоопарке.
Протараторив это, Ваня громко поднял крышку пианино, бухнулся на стул и ударил по клавишам. У Славы закололо в висках и, поморщившись, он попросил:
- Вань, пожалуйста, тише.
- Ладно, - понуро ответил мальчик и, устраивая мобильный с нотами на пюпитре, случайно уронил его на клавиши, снова издав какофонию звуков. – Извини, – прошептал он, вжав голову в плечи.
Слава, вздохнув, поднялся с дивана и вышел из комнаты, закрыв в гостиную дверь.
Ночью он слышал каждого.
Кроме Вани.
Почти 15 лет. Лев [15]
Через несколько дней после той злосчастной ночи Мики пришёл в норму: начал писать книгу про пацана-еврея. Лев был уверен, что это признак улучшений, а, может, даже доказательство их со Славой излишнего беспокойства: ну, если так подумать, сиди Мики на наркотиках, у него бы не оставалось времени на творчество.
С этим утверждением в голове Льва спорили, во-первых, все писатели-наркоманы (а это значит, почти все писатели), во-вторых, он сам: уж кому, как не Льву знать, что жажда творить неразрывно связана с внутренним неблагополучием. Но когда Льву было плохо, он писал о своих чувствах, а не о евреях, так что, может, это и не тот случай. Он даже думал: может, Мики настоящий писатель, потому что умеет жить в выдуманных историях, а Лев – горе-поэт, потому что умеет только плавать в коктейле из собственных несчастий. Может, они несравнимы – и это к лучшему.
Но спокойная жизнь не желала начинаться. Едва к старшему сыну вернулся человеческий цвет лица, как младший начал ломать конечности на школьном футболе. В кружок он записался в первую же неделю учёбы, а вот ноги и руки начал ломать только на летних каникулах. Потом лежал дома с растяжением и страдал куда сильнее, чем полагается при таких травмах: «Слава, посиди со мной», «Мики, принеси воды», «Лев… ай, ладно, ничего».
Лев, усмотревший в этом вторичную выгоду, сказал:
- Если ты не хочешь заниматься футболом, так и скажи. Это не обязательно.
Он тогда почувствовал себя прогрессивным родителем, дающим право выбора. И Ваня его сделал:
- Хочу, - сказал он, – мне всё нравится.
А на следующий день повредил лодыжку – вдобавок к недолеченной руке. Забирая сына с тренировки, Лев, раздражившись на удивительную регулярность повреждений, сердито сообщил сыну:
- Вань, ты понимаешь, что твои травмы стоят не дешево?