Удивительно, из каких мелочей складывается человек. Слава никогда бы не подумал, сколько власти над телом возвращают бритые ноги. Последний раз он брил их во времена, которые уже и помнит-то с трудом, в чудесную эпоху «до всего плохого». Перестал, потому что Лев попросил перестать. Сказал: «Если бы мне нравилось такое, я бы занимался сексом с женщинами». Они немного повздорили, но ноги он больше не брил, посчитав доводы Льва логичными: «Мы же занимаемся сексом друг с другом. Значит, твоё тело должно нравиться мне, а моё – тебе». Только почему-то Славе его тело нравилось безусловно, а вкусам Льва приходилось то и дело соответствовать: не брить ноги, качаться, вытаскивать пирсинг из ушей. «Раз уж ты решил, что меня трахаешь, так хотя бы соответствуй».
Когда пришлось отказаться от лака для ногтей и женской одежды («Представь, если тебя увидят в таком виде органы опеки или учителя» - говорил Лев), Слава думал, что это ерундовая цена за право воспитывать Мики. Только теперь он понимал, каким все эти годы был подавленным, затерявшимся в мешковатых толстовках и однотонных цветах.
Он наконец-то возвращал контроль над своим телом: над тем, что с ним делать, и над тем, что на нём носить.
Сначала Слава был робок в своих порывах: красился, только если собирался в комьюнити-центр. Лев, наблюдая за этим, однажды спросил, для кого он так старается, Слава ответил: «Для себя» и стал краситься каждый день, куда бы он ни шёл (и даже если вообще никуда не шёл).
Минутная нежность, подавшись которой Слава обнял и чмокнул Льва в коммьюнити-центре, исчезла без следа, как только они вернулись домой. Там, в центре, в надуманном стеснении собственных интонаций, Лев как будто бы вернулся в самого себя – в того дурашливого, забавного парня, который подошёл к Славе в гей-клубе. В последнее время не было дня, когда Слава не вспоминал своего Лёву: того Лёву, право на которого у него было меньше суток – пока не вернулся Лев, навсегда запретив к себе нежные обращения.
- Смой с себя, пожалуйста, эту гадость.
- Гадость? – переспросил Слава, надеясь, что ослышался.
- Да, - Лев подошёл к зеркалу, потёр пальцами щеку. – На мне теперь что-то блестящее…
Славе сдавило легкие от обиды – так сильно, что стало трудно дышать. Он вспомнил, как десятки незнакомцев в Qmunity говорили, какой он красивый, какой потрясающий, как идут ему чёрная подводка и лиловые тени… Какие-то посторонние люди, многих из которых он больше никогда не встречал, нашли для него больше подходящих слов, чем муж, с которым он прожил вместе четырнадцать лет.
- Знаешь, многие говорят, что я красивый, - сообщил Слава. Не для того, чтобы вызвать ревность, а для того, чтобы спросить: «А почему ты не среди них?».
Но Лев, конечно, свернул не в ту сторону.
- Кто тебе это говорит? – холодно спросил он.
Слава внутренне сжался – как это часто бывало, когда он слышал подобную сталь в голосе Льва – и он впервые задумался над странностью своих реакций: почему его кидает в такую дрожь перед ним? Разве это нормально?
Он машинально принялся оправдываться:
- Да просто… всякие люди. В центре. Большинство из них были женщинами. Я же не об этом…
- А о чём? – металл в голосе не пропадал.
- О том, что ты этого не говоришь, - негромко ответил Слава.
Лев, немного смягчившись, возразил:
- Я всегда говорю, что ты красивый. Просто… без этого всего.
- Но «это всё» мне нравится.
- Ты хочешь, чтобы я тебе врал и говорил не то, что думаю?
Слава, забывшись, устало провел ладонью по щеке, размазывая блёстки. Конечно, он этого не хотел – не хотел, чтобы Лев ему врал и изображал восторг, которого на самом деле не испытывает. Но в то же время Слава не понимал, как можно не испытывать восторг от человека, если ты его любишь. Он не представлял, что Лев должен сделать с собой – что на себя надеть, как накрасить лицо – чтобы Слава, увидев его, сказал: «Это чё?», а не: «Это очень красиво». Он сотни раз пытался вообразить себе, какой степени нелепости должна быть метаморфоза Льва со своим внешним видом, чтобы Слава скривился и попросил отмотать всё обратно. Он перебирал миллионы вариантов: платья, косметику, женское нижнее белье, латексные костюмы, борода, борода в сочетании с платьем, косметикой и женским нижним бельем, смена пола, в конце концов – ничего из этого не казалось Славе категорически непринимаемым, когда речь шла о Льве. Тем обиднее ему было за свой макияж, который можно смыть в любой момент, за свои волосы на ногах, которые всё равно потом отрастут – за всё, что казалось таким мелочным, таким несущественным на фоне настоящей любви, которая – как там говорится? – долготерпит, милосердствует и не мыслит зла.
Которая никогда не перестаёт.
Слава прошёл в спальню, отодвинул дверцу шкафа-купе, открывая отсек с вывешенными в ряд десятками однотонных, абсолютно одинаковых, белых рубашек, и, показав на них, спросил у Льва:
- Хочешь знать, что я думаю по этому поводу?
- Что? – бесцветно поинтересовался Лев, скрестив руки на груди.
- Что это – психопатично.
- Вау.