- Да, – Слава уже разошелся. – Это, – он показал на свои кисти и палетку теней, – нормально. А это, – он снова показал на рубашки, – психопатично. Ты всё время их сортируешь, гладишь, развешиваешь, отличаешь одну от другой, хотя они абсолютно одинаковые, это же жутко!
- Спасибо за диагноз.
- Я не ставлю тебе диагноз, просто… Может, стоит ещё раз задуматься о помощи?
«Ты считаешь меня психом?» - спрашивал Лев.
«Я говорю о психологе, а не психиатре»
«Какая разница? В любом случае, ты считаешь, что со мной что-то не так»
Конечно, с тобой что-то не так! Именно это мечтал ответить ему Слава.
Но вместо этого он мягко говорил ему:
«Нет, конечно нет, ты в порядке, просто то, что ты пережил в детстве, могло оставить свой отпечаток, который влияет на тебя, и на наши отношения, и даже на нашего сына, и было бы просто здорово, если бы ты с этим разобрался…»
«Это с тобой что-то не так, а не со мной, - перебивал Лев. – Это ты год не вставал с постели, а потом ещё год сидел на таблетках, которыми чуть не убил Мики. Это тебе нужен психолог, а не мне»
«Хорошо, - терпеливо соглашался Слава. – Я тоже пойду, раз он мне нужен. Пойдем вместе»
«Я никуда не пойду, ты что, не слышишь меня?»
Теперь Слава, вспоминая это, поражался самому себе: он общался с ним, как с психом, уже тогда. Он ласково повторял ему: «Нет, родной, конечно нет, ты не псих» – но ведь именно так говорят с психами.
- Ты всем в нашей семье решил найти психотерапевтов? – фыркнул Лев.
Вероятно, это была глумливая шутка, но Слава ответил серьёзно:
- Кажется, это самое лучшее, что можно сделать для нашей семьи.
Но и не самое легкое. Он уже которую неделю пытался сделать это для Мики: найти в Ванкувере подросткового психотерапевта, который, во-первых, свободно владеет русским языком, во-вторых, работает с жертвами насилия, в-третьих, ЛГБТ-френдли, и, в-четвертых, было бы совсем идеально, если бы он ещё работал с детьми из однополых семей, которые всю жизнь прожили в России, скрываясь от общественности, но этот пункт был не обязательным.
Какой список требований был бы к психотерапевту Льва представить сложно, но ему точно бы пришлось доплачивать за риски быть избитым.
- Мне не нужна помощь.
- Лев, всё разваливается…
- Всё разваливается из-за тебя!
- Ладно, всё разваливается из-за меня, - выдохнул Слава. – И что с этим делать?
- Вернуться домой.
- И что потом?
- А что потом?
- Будем жить как раньше? – уточнил Слава. – После всего, что было.
- А что было?
«Ты меня ударил, кинул на кровать, хотел изнасиловать», - монотонно перечислил Слава в своей голове. За эти дни он так часто повторял эти слова, что они стали обыденными, и больше не вызывали ужаса.
Но скажи он об этом вслух, опять бы началось одно да потому: «Я тебя не собирался насиловать», «Ты меня спровоцировал» и «Я же извинился». Слава же пытался удержать равновесие на конструктивном разговоре и не скатиться в разборки, поэтому попытался сделать другой заход: - Моё предложение: или мы ищем френдли-психотерапевта по семейной терапии, или давай расставаться.
Лев хмыкнул:
- Это что-то новенькое от создателя: «Или воспитываешь ребёнка, или расстаемся» и, конечно, «Или уезжаешь со мной, или расстаемся»?
- Нет.
- Любимые ультиматумы…
- Нет! – настаивал Слава. – Лев, я прожил с тобой в России четырнадцать лет. Десять из них я просил тебя уехать, но ты не хотел, и мы оставались. Я десять лет оставался с тобой, потому что ты считал, что так лучше, и я шёл тебе навстречу, хотя мне казалось, что так хуже, но я жертвовал тем, что мне было важно, и, уверен, я пожертвовал Мики ради этого. Прошли годы, прежде чем я сказал, что больше так не хочу. Я жил в компромиссе десять лет, и это были… нормальные десять лет, да? Теперь на компромисс пошёл ты, ты пожертвовал тем, что для тебя важно, и я тебе очень благодарен. Но мы живём в твоём компромиссе всего месяц, и он уже похож на чёртов ад, а с каждым днём становится только хуже. Ты уверен, что именно я в нашей паре не умею идти на компромиссы?
- Не сравнивай потерю работы с потерей возможности красить губы.