Он замолчал, всхлипнув. Слава заметил, как Ванины глаза стали влажными, и ощутил такой же порыв, как у Нины: обнять сына, утешить и назвать зайкой. Он даже подался вперед, чтобы это сделать, но Ваня отсел от него и сказал сердито:
- Так ведут себя с малышами. Она вела себя со мной как с малышом, а я не хотел быть для неё малышом, но был, и поэтому плакал ещё сильнее.
Слава физически ощутил эту болезненную пропасть, которая мучила Ваню: пропасть между его детством и её юностью, кажущуюся такой огромной, что её тяжело выносить. У него потяжелело на сердце. Он думал, как много встреч происходит не в то время и не в том месте.
- Потом я вернулся домой в слезах и Лев сказал мне фигню, - закончил Ваня свой рассказ.
- Какую фигню?
- Обычную. В его стиле.
Слава мысленно прикинул, что это могла быть за фигня, но быстро сдался:
- У него большой репертуар. Можешь повторить?
- Он посмотрел, как я плачу из-за неё, и спросил: «Мучаешься?», я сказал: «Да», а он сказал: «Это хорошо. Мука – высокое чувство, почти как любовь, не каждому дано».
Последнюю фразу Ваня произнес, сделав чопорно-низкий голос, и получилось так похоже, что Слава сначала посмеялся. Но, обдумав эти слова получше, разозлился на Льва: «Теперь и тебе дано».
Наблюдая, как мальчик размазывает слёзы по щекам, Слава робко предложил:
- Если ты не против побыть для меня малышом, могу обнять и пожалеть.
В последнее время Славе было страшно попасться в ловушку Ваниного взросления и услышать в ответ на свои нежности: «Нет!», как это начал делать Мики в таком же возрасте. Но Ваня, секунду другую поразмыслив над его предложением, охотно кивнул.
- Только зайкой не называй, – предупредил он и, подвинувшись на диване, прильнул к Славе.
Мики, незаметно вернувшийся из школы, бесшумно ступил на порог гостиной и громко фыркнул:
- Фу, что тут у вас за нежности!
Больше в шутку, чем всерьёз. Уловив веселые интонации в голосе сына, Слава рискнул предложить:
- Можешь присоединиться.
- Меня тоже пожалеешь?
- Если хочешь.
- А зайкой назовешь? – Мики иронично сощурился.
- А надо?
- Конечно.
Слава улыбнулся ему:
- Ну, тогда иди к нам, зайка?
Мики, деланно поломавшись секунду другую, перекинул ногу через спинку дивана (старший никогда не искал легких путей), забрался на сидение со стороны Вани и, плюхнувшись рядом, зажал брата объятиями с другой стороны. Ваня, перестав плакать, громко расхохотался: - Папа, он в рёбра тыкает!
- Где я тыкаю? У меня вот рука!
- Другой рукой! Ай! – Ваня шлепнул Мики по руке, сжимающей в объятиях. – Цыц, зайка!
Мики, перестав ерничать, расслабился и протянул руку дальше – так, что захватил в объятия и Славу тоже.
Почти 15 лет. Лев [43]
В полночь с одиннадцатого на двенадцатое написали дети – так он и вспомнил, что у него день рождения. Сначала сообщение пришло от Вани: «С днём ражденья папа!!! Счастья здоровья возвращайся!!!», а через полчаса куда более сухое и короткое: «С Днём рождения» от Мики. Лев подсчитал, который час в Канаде: десять утра одиннадцатого декабря. Неужели специально высчитывали, чтобы написать в полночь?
К утру он снова забыл, что у него праздник, и следующее напоминание случилось уже на работе, где, едва завидев, начали поздравлять все: от санитарок до врачей других отделений. В ординаторской ОРИТа коллеги встретили его радостными возгласами и подарками, Лев тут же выцепил взглядом среди подарочных пакетиков и коробок конфет две бутылки: одна с виски, другая с коньяком. От взгляда на алкоголь во рту начала усиленно выделяться слюна – он не пил почти неделю, с того дня, как забыл о звонке детям. Изобретал новый способ борьбы с ночными кошмарами: лучше всего помогало уработаться до мертвецкой усталости. В общем, дежурства.
Лев, проходя в кабинет, коротко поблагодарил врачей и убрал бутылки в ящик стола. Надо будет кому-то передарить. Срочно.
К обеду его поздравила Карина, чуть позже – Пелагея. Маленькая Юля записала голосовое сообщение: «С днем рождения, дядя Лев, приходи к нам ещё». К вечеру даже от Кати он получил короткое и сухое поздравление – такое же, как от Мики. Только от самого главного человека не было ничего.
Лев думал о нём каждую минуту, хотя специально взял дежурство, чтобы поменьше думать: заранее предвидел, что весь вечер будет пялиться в телефон в ожидании звонка или хотя бы сообщения. Но дежурство не спасало: он думал о Славе перед операциями, во время операций и после них. Каждый раз, возвращаясь в ординаторскую, хватался за телефон, проверяя пропущенные звонки и входящие СМС, но уведомлениями о новых сообщениях обманчиво мигали поздравления от банка и оператора сотовой связи.
У него в голове не укладывалось: как же так? Провести вместе четырнадцать дней рождений, чтобы на пятнадцатый не получить даже сообщения? Было больно и обидно. Он косился на ящик стола, думая о бутылках, но одёргивал сам себя:
Нужно было держаться.