Как же мне была противна его манера перебивать меня на полуслове, и я сверлил Питера взглядом, желая испепелить, но едва сдерживаясь, чтобы не заплакать. Так прескверно, так униженно, кажется, я не ощущал себя уже давно. Никто не смел указывать мне на то, как жить и о чем думать. Сколько я прошел за эти годы? Наверное, нет ничего больнее, когда без анестезии режут по живому, а ведь мои крылья были даны с рождения и были частью меня, но вместо них меня украшали симметричные шрамы-молнии – напоминание о грешном поступке, о предательстве и горделивости. Да Питер Алан Грейт и не представлял себе, насколько страшно жить на земле после того, как умер человек, который тебе был не просто небезразличен, а был частью тебя! Человек, ради которого ты согрешил! Он не знал, насколько сильно меня терзали чувства, когда ты не в силах предотвратить смерть близких! Нет, он не имел понятия, что значит услышать от Господа холодные как сталь слова: “Уходи и не возвращайся”, – ведь они подобны острому кинжалу, что воткнули в спину по самую рукоять и прокрутили в полный оборот!
– Уже завтра? – прошептали дрожащие губы. – Завтра я выпишусь. Как вы меня найдете?
– Я найду, поверьте! И будьте готовы к вступительному экзамену перед директором корпорации, мистер Аарон Бейли. Действительно, и чего мы должны вас брать просто так после какого-то клубного концерта?
И чего я тогда добился? Мистер Грейт развернулся, открыл дверь и хлопнул ею за собой. Вспомнив о прожитых на земле невероятно сложных и трудных веках, я стоял и почти шатался от бессилия. Хотелось догнать наглого человека и врезать как следует, но я держался, понимая – люди глупы. Не чуя опасности, они бросались на меня, а я думал, что когда-нибудь мне надоест терпеть и подставлять вторую щеку для удара. Клянусь Богом, надоест. Я все-таки вспыхнул.
Измотанные тяжелым рабочим днем, люди спят по ночам, даруя телу долгожданный отдых. Мне тоже хотелось, закрыв глаза, обрести крылья и подняться к Небесам, вспомнить хорошие моменты в жизни, осуществить заветные мечты, ведь в объятьях Морфея можно все. Но я погружался в один и тот же кошмарный сон. В свои яркие воспоминания, и никак не мог это контролировать, как ни старался. Сон стал для меня пыткой. Наверное, он повторялся, чтобы я помнил об ответственности за все, что натворил. Я боролся со сном, пил энергетики с высоким содержанием кофеина, медитировал и практиковал в медитации осознанные сновидения. Но это было лишь иллюзией, ведь я знал, сколь реально то, что я видел и чувствовал. Реальность существует во множестве измерений, и сон это путешествие во времени и пространстве. Там, во сне, можно быть кем угодно, прожить кусочек жизни или жизнь целиком, умереть и вновь воскреснуть. Люди не думают, что смерть здесь мало чем отличается от смерти там, во сне в другом пространстве, потому что – разве можно обмануть чувства? Заснешь тут, проснешься там, в новом мире. Коты живут одновременно в 9 пространствах, а люди?
Я очень старался не смыкать глаз по несколько суток, пока не уставал настолько, что резко и беспробудно проваливался в сон, попадая в плен новых реальностей, где Кэтрин и я снова были вместе.
Той ночью в госпитале мне было нечем заняться. За окном плавно опускалось бледное солнце, и через несколько часов наступила темнота. Я захотел переместиться в свой дом, поиграть на рояле, а к утру вернуться, но, вот так странность, не смог этого сделать. Из коридора донеслись шаги. “Ах! Не надо, только не сейчас! Дайте же отдохнуть”. Горько вздохнул: ни минуты покоя.
– Добрый вечер, как вы? – в палату вошел доктор, и в его руках был зажат планшет для записей.
– Добрый вечер. Хорошо.
– Как вас зовут, юноша?
– Аарон.
– Хорошо. Меня зовут доктор Хатс. Я – твой лечащий врач. Аарон, пока ты находился без сознания, медсестра поухаживала за тобой. Когда ты к нам поступил, была ночь, и она позаботилась, чтобы переодеть тебя. Не в концертном же костюме спать, ей-Богу. Болит что-нибудь?
– Голова сейчас треснет. Сил уже нет терпеть этот перезвон. Но я справлюсь, правда.
– Я пришел, чтобы помочь тебе. Не дергайся, это усиливает боль. Сейчас сделаем укол и, вот увидишь, тебе станет лучше.
В его руке был зажат шприц, и, вроде бы, все выглядело безобидно. Однако, я почуял запах снотворного. Меня пришли усыпить. Зачем?
– Док, что это за лекарство?
– Обычное обезболивающее, Аарон, которое не причинит тебе вреда.
– Все вы так говорите, доктор. Только… Что у меня там обнаружили? Бешенство? Или, может быть, лихорадку?
